– Сколько линейных кораблей захватил О-Мара Хаваст в этом году? – спросил Алтаф-кузнец. До того как присоединиться к хин, он занимался своим ремеслом на Изгибе, и его до сих пор интересовало все, что касалось аннурского флота.
Чалмер Олеки хотел знать, не увеличилось ли число нападений на империю мятежных ханнских племен. Фирум Прумм, верный своему ритуалу, опасливо спросил, не было ли недавно в Ченнери каких-нибудь эпидемий.
– Моя мать, – извиняющимся тоном пояснил он. – Она до сих пор живет там, по крайней мере жила, когда я оттуда уехал.
– К моей великой жалости, у меня нет никаких известий о твоей матери, – ответила Пирр. – Но я могу заверить тебя, что атреп Ченнери удвоил свои усилия по очистке улиц города от грязи, и с тех пор там не было никаких эпидемий.
– А как насчет ургулов? – поинтересовался Реббин. – Когда мы в этот год спускались к ним торговать на зимних пастбищах, у них ходили слухи о близящейся войне. Что-то насчет нового вождя, который хочет объединить все племена.
– Ургулы – это ургулы! – воскликнула Пирр, беспомощно вскинув кверху ладони. – Сегодня они собираются всем скопом, чтобы перейти Белую реку вслед за своим новым шаманом, или вождем, или как его там. Завтра они приносят в жертву пленников или совокупляются с лосем, или чем еще они там занимаются для развлечения!
Когда очередь задавать вопросы дошла до Акйила, тому хватило дерзости попросить купцов описать «если можно, в мельчайших подробностях» тело новой верховной жрицы Сьены. Услышав это, Пирр расхохоталась долгим мелодичным смехом, в то время как настоятель бросил на юношу взгляд, обещавший ему наказание наутро.
Каден так долго пробыл в Ашк-лане, что даже не знал большинства имен и названий, о которых спрашивали братья. В лучшем случае некоторые из них вызывали смутные воспоминания из далекого-далекого детства, словно из другой жизни; остальные звучали чистой фантазией, и он лишь чувствовал, как их странные созвучия омывают его, и испытывал восхищение. На какое-то время он позабыл о вопросах, не дававших ему покоя, о смутных, но неотвязных подозрениях относительно торговки и ее мужа. Ему было достаточно просто слушать.
Пирр отвечала на вопросы длинными, грамотно построенными периодами, в то время как Хакин говорил прямо и грубо. По всей видимости, некто по имени Жженый Король пытался объединить Кровавые Города в юго-восточном Вашше. Цавейн Кар-амалан продолжал держать под своей рукой Поясницу, все такой же безжалостный и неуловимый. Из Раби доходили странные слухи о том, что племена пустыни Дарви пытаются прорваться через Анказские горные проходы, хотя непонятно, как они надеются закрепиться на аннурской территории, при том, что ее защищают аннурские легионы.
Разговор все продолжался и продолжался, до тех пор, пока наконец Галва Сьолд не задал вопрос, которого так долго ждал Каден:
– А что император? Санлитун все такой же крепкий упрямый дуб, каким я его запомнил двадцать лет назад?
Пирр ответила с той же улыбкой, которая не сходила с ее лица весь вечер – легкой и естественной, приглашающей к товарищеским, доверительным отношениям. Однако когда она кивнула, Каден почувствовал покалывание у себя под кожей.
– Книги говорят, что «Санлитун» на старом языке означает «камень». Если это действительно так, то имя вполне подходит нашему императору. Понадобится ураган, чтобы сдвинуть его с места.
Ее слова должны были звучать успокаивающе. «Понадобится ураган, чтобы сдвинуть его с места»… Должны были – но тем не менее Каден был уверен, что женщина лжет. По меньшей мере, она что-то недоговаривала. Он попытался вновь вернуться к покою, наполнявшему его в начале трапезы, отчаянно стараясь опустошить свой ум и вызвать в нем образ улыбающейся и кивающей торговки, однако сама-ан не давался ему. Все, о чем он мог думать, – это о том, как отец сжимал его маленькую ручонку. «Я научу тебя принимать взвешенные, суровые решения, посредством которых мальчик становится мужчиной…»
Разговор продолжался, однако Каден отодвинулся от своего наблюдательного пункта, позволив Патеру занять все пространство. Малыш зачарованно рассматривал происходящее внизу; Каден же откинулся назад, опершись спиной о неровную каменную стену голубятни. «Любой дурак может увидеть то, что есть. Ты же должен видеть то, чего нет!» Глядя перед собой в темноту, он попытался вообразить, что это может быть – то, чего Пирр недоговаривала относительно империи, чего она не сказала о его отце.
31