– Прежде всего мы должны выбраться из этого шатра. Послушай, что он говорит, – сюда они придут в первую очередь!
Ее голос был полон страха, однако за страхом стояло и что-то еще, что-то неожиданно твердое. «Решимость, – понял Каден. – Готовность». За всю ночь Тристе ни разу не выказала этих качеств – ни за ужином, ни позднее, когда они пришли в павильон. Осознав это, он приостановился, однако Патер, энергично кивая в подтверждение ее слов, уже тянул Кадена за балахон в сторону дыры, которую он проделал в задней стенке шатра. Мальчик собрался было пролезть в нее, но Каден удержал его.
– Погоди. Давай я пойду первым. Надо удостовериться, что там безопасно; потом я дам вам знак.
Дыра, проделанная Патером в холщовой ткани, оказалась слишком мала для широких плеч Кадена. Отложив подсвечник, он осторожно потянул за края. Ткань рвалась легко, но раздавшийся резкий звук заставил его сжаться. Патер сказал, что Ут стоит перед входом – что ему слышно оттуда?
Каден подождал, напрягая слух, в любой момент ожидая услышать хруст гравия под сапогами или тупой лязг доспехов… Однако единственным звуком был шум крови у него в ушах. Медленно-медленно он просунул голову в прореху.
Двор был пуст, ночь – спокойна; луна тихо пробиралась своим путем между звездами, отбрасывая под можжевельниками густые тени. Каден прислушался еще раз и затем, сглотнув, вытолкнул себя сквозь дыру. На один ужасный момент, когда ткань обхватила его торс, ему показалось, что он застрял, но сильного рывка оказалось достаточно, чтобы освободиться. Он встал, дрожа на холодном ночном воздухе.
Его охватил стыд. Патер бежал сюда всю дорогу без единой мысли о собственной безопасности, а он, Каден и-Санлитун уй-Малкениан, двадцать четвертый наследник своего рода и император Аннура, может только стоять и бессмысленно пялиться в ночь! Безжалостно, методично он обозначил свой страх, отделил от себя и отложил в сторону. «Страх – это песок, ничего больше», – напомнил он себе. Чувствуя себя несколько увереннее, он просунул голову обратно внутрь шатра.
Тристе и Патер сидели затаившись перед самой дырой и смотрели на него большими глазами. Каден энергично кивнул, и Тристе, ухватив мальчика за шиворот, с неожиданной силой просунула его сквозь отверстие. Патер в мгновение ока протиснулся наружу и съежился в темноте рядом с ним. Каден просунул руку внутрь, чтобы жестом показать девушке, что можно выходить… и застыл. Напротив павильона, вплотную к стене спального корпуса, в тени, что-то шевельнулось.
Он просунул руку еще дальше в отверстие, в отчаянии пытаясь заставить Тристе остаться внутри. Его пальцы коснулись гладкой кожи на ее груди, и она остановилась. Он чувствовал биение ее сердца, колотившегося под грудной клеткой бешеным контрапунктом к его собственному; однако она стояла неподвижно, выжидая, пока Каден вглядывался в темноту.
Тонкая полоска тени обогнула заднюю сторону павильона, и он напрягся, вглядываясь в нее изо всех сил. Патер неподвижно сидел на корточках рядом с ним. Можно было броситься бежать. Они с Патером бегали по этим дорожкам годами, каждый день – никакой солдат в доспехах не имел шансов их догнать. Однако это означало бы бросить Тристе… В одной мгновенной вспышке Каден осознал тонкость всего замысла. Тристе была одновременно и приманкой, и отвлечением. Она была предлогом, чтобы отделить Кадена от остальных монахов, козырной картой, обеспечившей его отсутствие в спальном корпусе, и гарантией, что, когда убийцы придут за ним, его внимание будет отвлечено.
Не факт, что она вообще не участвует в заговоре, – вдруг подумал Каден. Он поспешно призвал сама-ан ее лица, когда она рассказывала свою историю. На нем был виден ужас, сожаление и даже гнев, но никакого умолчания или попыток обмануть. Либо он жестоко просчитался, либо она была такой же жертвой козней Адива, как и он сам, и ему не хотелось даже думать о том, что с ней станет, если они оставят ее здесь.
Пока он мучительно искал другой вариант, силуэт, таившийся среди теней напротив, вырисовался более отчетливо. Каден напряг мышцы – и с облегчением вновь расслабился, узнав плотную фигуру Тана. Его умиал шагнул в пятно лунного света, сделал призывный жест и отступил обратно в тень. Рука Кадена все еще была внутри шатра; он решительно ухватил Тристе за платье и протащил ее в дыру. Как только девушка снова поднялась на ноги, они ринулись через залитое луной пространство, сутулясь, словно опасаясь удара какого-то огромного молота. В тот самый момент, когда они оказались в тени спального корпуса, изнутри каменного здания донесся крик – недоуменный окрик, мгновенно сменившийся воплем ужаса, а затем тишиной.