Он двигался стремительно, почти так же стремительно, как Пирр. Достаточно быстро, чтобы преодолеть разделявшую их дистанцию и воткнуть нож в прорезь шлема, прямо в мозг солдата – однако не раньше, с ужасом понял Каден, чем тот успел поднять свой клинок. Оба рухнули на землю. Эдолиец умер на месте, все еще сжимая меч, погруженный в живот Хакина. Каден бросился было к ним, однако Тан остановил его, положив ладонь ему на предплечье. Монаху не требовалось времени на то, чтобы отдышаться.
– Он умрет через несколько минут, – проговорил умиал, словно это снимало все вопросы.
Каден вырвал у него руку и повернулся к умирающему.
Тот успел вытащить меч из своего тела и перевернуться на спину. Из глубокой раны потоком лилась кровь. Его лицо было искажено болью, и когда он заговорил, его голос звучал слабо, губы были забрызганы каплями крови и слюны.
– У подножия… Когтя… – еле слышно выговорил он. – Пирр… будет ждать… у поднож…
Он прервался и закашлялся, сотрясаясь всем телом, крепко зажмурив глаза от мучительной боли. Каден хотел придержать ему голову, но Тристе остановила его.
Платье девушки было изорвано, ее губы дрожали, дыхание было тяжелым, однако она не поддалась панике. Если она и не обладала каменной решимостью Тана, по крайней мере ей, очевидно, хватало самообладания держать себя в руках. Мягко, но решительно отодвинув Кадена, она взяла руку умирающего в свою и приложила другую ладонью к его лбу.
– Спасибо за то, что спас нам жизнь, – просто сказала она.
Какое-то время они замерли, словно единая статуя, высеченная в камне горы. Потом, впервые с того времени, как двое торговцев прибыли в монастырь, Каден увидел на лице Хакина улыбку. Судороги, сотрясавшие его тело, затихли.
– Идите, – слабо проговорил он и закрыл глаза. – Я подожду здесь… пока придет бог.
В последний раз сжав его руку, Тристе кивнула и встала. В ее глазах блестели непролитые слезы.
– Больше мы ничего не можем для него сделать, – сказал Тан. – Пойдем.
Они снова бросились бежать, когда Каден внезапно вспомнил о своем подсвечнике – единственном оружии, которое у него было. Он остался всего лишь в нескольких шагах позади, и с колотящимся в груди сердцем Каден повернулся, чтобы его забрать. Конечно, подсвечник едва ли можно было назвать оружием, и он пока ничем не проявил свою ценность, но было бы глупо оставить его позади ради экономии нескольких секунд – секунд, которые вряд ли могли что-либо решить. Каден как раз наклонился, чтобы подобрать окровавленный серебряный стержень, когда до него донеслись какое-то пыхтение и возня. Кто-то приближался, взбираясь с дальней стороны небольшого возвышения всего лишь в нескольких шагах от него. Проклиная себя, Каден схватил подсвечник и развернулся, чтобы ринуться вслед за своими товарищами, но замер, остановленный донесшимся до него голосом:
– Каден! Помоги мне!
Не сводя глаз, он уставился на огромное тело Фирума Прумма, показавшееся из-за гребня. Монах потел и трясся, его балахон был порван на одном плече, кровь из глубокого пореза на лбу заливала его дрожащие щеки. Его грудь вздымалась от усилий, которых стоила ему пробежка вверх по тропе. Каким образом он – именно он! – вырвался из этой мясорубки, Каден не мог даже представить. Все, о чем он думал, – это что Фирум был в опасности из-за него, из-за того, что он каким-то образом навлек на монастырь нашествие солдат, и теперь он должен был найти способ помочь ему.
– Ты можешь бежать? – спросил Каден.
Глаза Фирума расширились еще больше, словно сама мысль о беге наводила на него ужас, однако затем он посмотрел назад, где багровое зарево над горящим монастырем бросало отсветы на низкие облака и откуда доносился гул пламени, перемежаемый проклятьями и воплями… Повернувшись к Кадену, он покорно кивнул.
– Хорошо, – сказал Каден, глубоко вздохнув. – Держись за пояс моего балахона. Тебе все равно придется бежать, но если что, я смогу тебя подтащить, особенно на подъемах.
– Спасибо тебе, Каден! – отозвался тот.
Каден смог только кивнуть.
– Двигайтесь уже! – прикрикнул на них Тан. Монах собрался было вернуться к ним, но Каден махнул ему рукой.
– Мы уже идем! – отозвался он.
Не произнеся больше ни слова, все четверо повернулись прочь от призраков умерших и криков еще живых – чтобы пуститься бежать в пустоту ночи.
44
«Рассвет должен наступить».
Всю ночь Каден повторял это, словно заклинание, пока они бежали сквозь темноту под луной, бледной, как рыбье брюхо. Тан вел их маленький отряд вверх по предательским сухим руслам, по тесным ущельям, по уступам в шаг шириной, где нависающие скалы, казалось, грозили столкнуть их в бездну. Как и было обещано, Пирр встретила их в нескольких милях от монастыря, у подножия отвесной гранитной скалы, известной как Коготь. Одна сторона ее некогда модной куртки целиком обгорела, а левая рука была до локтя забрызгана кровью, черной и поблескивающей в лунном свете.