Лич, однако, явно наслаждался моментом.
– Я Балендин Айнхоа, солдат кеттрал, лич в составе крыла Сами Юрла, служащего императору Аннура Кадену уй-Малкениану. – Он подмигнул. – Подозреваю, что это ты, по крайней мере, еще на какое-то время… Кажется, перед нами стоит сложная задача – решить, то ли твой брат умрет у тебя на глазах, то ли, наоборот, ты умрешь первым, а смотреть будет он. Впрочем, как говорится, под конец все будут довольны.
Если угроза и обеспокоила Кадена, он этого не показал. Он просто продолжал стоять, устремив на лича взгляд своих спокойных сияющих глаз, и впервые с начала их поединка Валин увидел, что уверенность Балендина поколеблена.
– Как тебе несомненно сможет подтвердить твой брат, – продолжал лич, – я снискал себе определенного рода славу тем, что убиваю людей медленно, кусочек за кусочком.
– У нас всех есть свои излюбленные занятия, – отозвался Каден так, словно они обсуждали методы прополки огорода.
Балендин поморщился.
«Это не работает! – понял Валин. – Каден ничего не чувствует, ни страха, ни гнева!»
Он не понимал, как такое может быть, но по всей видимости, его брат не ощущал вообще ничего.
Затем, в мгновенной вспышке озарения, он понял, что сейчас произойдет.
– Каден! – начал он. – Тебе нужно…
Однако тот уже поворачивался к нему, вытаскивая свой короткий нож. Он занес его стремительным движением, одновременно с криком Балендина. Валин встретил взгляд своего брата – это ледяное, далекое пламя…
«Любви он тоже не чувствует, – понял он в тот момент, когда Каден яростным ударом опустил нож, как кувалду, ему на голову. – Ни скорби, ни сожалений…»
Каден опустил взгляд на окровавленное тело брата, лежавшее у его ног. Теперь, когда он находился глубоко внутри ваниате, все, чему учили его хинские монахи, оказалось настолько простым, настолько естественным, словно это последнее искусство привело в действие все остальные навыки. Каден захотел знать, где находится колодец лича, поэтому он спроецировал свой ум в его голову, полностью войдя в бешра-ан, пока вокруг гудел шум разговоров. Ему не составило труда определить, что лич черпал свою силу из эмоций – это казалось почти очевидным. После этого оставалось только ударить Валина так, чтобы он потерял сознание. Какая-то отдаленная часть его ума надеялась, что он его не убил; впрочем, это тоже послужило бы цели.
Каден снова поднял глаза на лича.
– Я убью тебя, – выдохнул тот с отчаянным, мечущимся взглядом.
Каден помнил, каково это – чувствовать страх, но лишь очень смутно; так вспоминаются события раннего детства, настолько далекие, что не знаешь точно, происходили ли они на самом деле.
– Это маловероятно, – отозвался он, поднимая свой арбалет и наводя его на грудь противника.
Он никогда не имел дела с этим оружием, но перед его внутренним взором встал сама-ан Валина, показывающего, как им пользоваться, поэтому он отвел предохранительную скобу и положил палец на спусковой крючок.
– Даже без колодца я все еще кеттрал! А ты всего лишь долбаный монах! Ты ни хрена не знаешь о…
Каден прищурился и нажал спуск. Механизм сработал так, как он и предполагал. Стрела вонзилась в грудь лича, и с воплем ярости и боли Балендин Айнхоа сорвался с невысокого уступа и исчез в бескрайней темноте ночи.
Каден повернулся к безвольно лежащему телу своего брата, встал рядом с ним на колени и приложил палец к его шее. Он не знал, как сильно надо бить – ему никогда прежде не приходилось лишать человека сознания с помощью рукоятки ножа, – поэтому он предпочел осторожность и ударил настолько сильно, насколько смог.
– Валин, – проговорил он, и его голос звучал холодно и отстраненно даже для его собственных ушей. Он дал брату сильную пощечину. – Валин, очнись.
Это заняло больше времени, чем он ожидал, однако спустя тридцать вдохов веки лежащего затрепетали, затем мгновенно поднялись. Валин рванулся вперед, схватил Кадена за запястья и опрокинул его спиной на щебень. Каден обмяк. Он понимал, что не может драться с кеттрал, по крайней мере не врукопашную, и мог лишь надеяться, что его брат поймет ситуацию прежде, чем убьет его. Валин, оскалившись, прижал его к земле, ища второй рукой поясной нож. Его глаза были в нескольких дюймах от глаз Кадена.
«Его глаза! Что-то выжгло весь цвет из его глаз!» – вдруг осознал Каден. До сих пор он не успел этого заметить из-за темноты и из-за того, что его внимание было занято Балендином и эдолийцами. Глаза Валина, которые всегда были необычайно темными, стали еще темнее. Теперь они казались выжженными дырами, из которых зияла пустота.