– Мальчик хочет ответов, – отрывисто сказал Тан, отступая в сторону.
– Как и большинство людей, – отозвался Нин. Его голос был ровным и тяжелым, как струганая дубовая доска.
Он внимательно посмотрел на монаха, потом обратил свое внимание на Кадена.
– Ты можешь говорить.
Теперь, когда он стоял перед настоятелем, Каден не очень хорошо понимал, что он может сказать. Внезапно он почувствовал себя глупым, словно маленькое дитя, которое доставляет взрослым ненужные хлопоты. Тем не менее, если Тан по какой-то причине смягчился настолько, чтобы привести его к настоятелю, то было бы непростительно не воспользоваться предоставившимся шансом.
– Я хотел бы знать, зачем меня сюда послали, – медленно начал он. – Я понимаю, что является целью хин: пустота, ваниате. Но почему это и моя цель? Разве это так уж необходимо для управления государством?
– Нет, не необходимо, – ответил Нин. – Манджарские императоры за Анказскими горами не поклоняются Пустому Богу. Дикари на границах твоей империи молятся Мешкенту. Лиранские цари на дальнем конце земли вообще отказываются служить богам и почитают вместо них своих предков.
Каден бросил взгляд на своего умиала, но Тан стоял молча, с каменным лицом.
– Тогда зачем я здесь? – спросил он, снова обращаясь к настоятелю. – Мой отец перед тем, как отправить меня сюда, сказал мне, что хин могут научить меня тому, чему не может он.
– Твой отец был одаренным учеником, – отозвался Нин, кивая собственным воспоминаниям. – Но он не смог бы стать умиалом: у него не хватало соответствующего опыта. Твое обучение оказалось бы для него невероятно трудным, даже если бы у него не было империи, требующей его внимания.
– Какое обучение? – спросил Каден, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал чересчур резко. – Рисованию? Бегу?
Настоятель склонил голову набок и принялся рассматривать Кадена – так дрозд мог бы рассматривать весеннего дождевого червяка.
– У императора много титулов, – произнес он в конце концов. – Один из древнейших и менее всего понимаемых звучит как «Хранитель Врат». Ты знаешь, что это значит?
Каден пожал плечами.
– В Аннур можно войти через одни из четырех ворот – Береговые Ворота, Стальные Ворота, Ворота Странников и Обманные Ворота. Император их хранит, оберегает. Защищает город от врагов.
– Именно так считает большинство людей, – ответил Нин. – Частично потому, что это действительно так: императоры на самом деле охраняют ворота Аннура, они делают это уже сотни лет, начиная с того дня, когда Оланнон уй-Малкениан обнес город первым частоколом из бревен, скрепленных прутьями. Однако есть и другие врата – более древние, более опасные. Именно к ним относится императорский титул.
Каден почувствовал, как в нем разгорается огонек возбуждения, – и притушил его. Если настоятель увидит в нем хотя бы искру эмоции, то, скорее всего, тут же отошлет Кадена обратно в гончарню, вместо того чтобы продолжить свой рассказ.
– Четыре тысячи лет назад, – продолжал Нин, – возможно раньше, возможно позже (архивы на этот счет высказываются довольно туманно), на земле появилось новое существо. Оно не было ни кшештрим, ни неббарим, ни богом, ни богиней: продолжительность жизни тех измерялась тысячелетиями. Это новое существо было человеком.
Ученые и жрецы до сих пор ведут спор о нашей родословной. Одни говорят, что Ума, праматерь человечества, вылупилась из гигантского яйца и породила девятьсот сыновей и дочерей, от которых мы и произошли. Другие придерживаются мнения, что нас создала Бедиса, чтобы у ее великого возлюбленного Ананшаэля был бесконечный запас игрушек для уничтожения. Родичи Тьмы верят в то, что мы прибыли со звезд; что нас пронесли сквозь межзвездный мрак корабли с огненными парусами… Количество предположений на этот счет бесчисленно.
Мой предшественник на этом посту, однако, считал, что нашими родителями были кшештрим. Он полагал, что спустя тысячелетия, на протяжении которых они правили землей, кшештрим по неизвестной причине начали производить на свет детей, которые отличались… некоторыми странностями.
Каден взглянул на своего умиала, но лицо Тана было непроницаемой маской.
– Странностями? – переспросил он.
Он всегда слышал, что кшештрим и люди были заклятыми врагами. Мысль о том, что они могут находиться в родстве друг с другом – более того, что люди могут происходить от своих непримиримых противников, – была настолько необычной, что ее было трудно постичь.