Он попытался опереться на руки, чтобы подняться на четвереньки, но ничего не вышло. Туман застилал его зрение, но он смог различить гибкую фигурку, поднявшуюся с земли примерно в сотне шагов. Анник небрежно держала в одной руке короткий лук с уже наложенной следующей стрелой. «Они видят ее, – вяло подумал Валин. – Неужели она не понимает, что инструкторы на нее смотрят?» Девушка легко, словно играя, вскинула лук, одним движением натягивая и спуская тетиву. Спустя мгновение до Валина донесся звон бронзового колокола, глухой и безжизненный, словно он слышал его из-под воды.
Лишь после того как она опустила лук, Анник взглянула в его направлении, повернув голову быстрым точным движением, словно птица. Сквозь кровавый туман, застилавший его зрение, Валин увидел, как ее глаза расширились, но не прочел ни радости, ни торжества на этом жестком, детском личике.
19
Уиниан IV не был похож на человека, способного убить кого-либо, тем более старого солдата, каким был Санлитун уй-Малкениан. Отец Адер был высоким и сильным, с могучими руками и пальцами, в то время как Верховный жрец Интарры, почти альбинос, был маленького роста, бледный, тонкогубый, сутулый, с головой, напоминавшей бесформенную тыкву. То, что отец Адер лежал мертвый в своей холодной гробнице, само по себе было достаточно горько, но при мысли, что его отправил к Ананшаэлю вот этот жалкий сморчок, ей хотелось вопить и рыдать одновременно. Если уж Санлитуну было суждено умереть, это должно было произойти в битве или в волнах бушующего моря. Стихия войны, зияющая пучина – вот враги, достойные ее отца! Уиниан же, несмотря на свое высокое положение, казался ей существом мелким и подлым.
«Тогда почему он не выглядит испуганным?» – нервно подумала она.
Рассветный дворец был рассчитан на то, чтобы внушать благоговейный трепет даже самым пресыщенным властителям. В его сердце, возвышаясь над всем городом, располагалось Копье Интарры – башня невероятной высоты, высеченная из цельного камня, с основанием, утопленным глубоко в материковую породу. История не сохранила сведений о том, чьи руки ее соорудили. У основания Копья находился Зал Тысячи Деревьев. Самый длинный и самый высокий зал во дворце был также одним из первых – просторное, гулкое сооружение из кедра и красного дерева, огромные колонны которого десять тысяч рабов тащили дюжину лет через всю Эридрою со склонов Анказа. Отполированные и промазанные маслом золотые стволы ряд за рядом уходили вверх, где отходящие от них, как при жизни, ветви поддерживали потолок. Это место было создано с таким размахом, что могло вселить робость даже в императора, правившего им со своего Нетесаного трона – однако Уиниан держался безразлично, с видом скучающим и даже самодовольным.
Его маленькие темные глазки перебегали с выстроившихся вдоль стен эдолийцев к скамьям, уже занятым Сидящими, которым предстояло выслушать обвинения и свидетельства против него, а затем то, что он сможет сказать в свою защиту. Уиниан облизнул губы – как показалось Адер, скорее от нетерпения, чем от нервозности, – и обратил свой взгляд на нее. Она знала силу своего собственного взгляда, обескураживающее воздействие, которое ее горящие радужки оказывали на тех, кто пытался посмотреть ей в глаза, и тем не менее Верховного жреца они, казалось, беспокоили не больше чем грандиозный зал. Он хладнокровно посмотрел на нее, когда она проходила мимо, чтобы занять свое место, и в уголке его губ заиграла едва заметная насмешливая улыбка. Затем Уиниан кивнул ей.
– Госпожа, – произнес он. – Или мне следовало сказать «министр»? Можно ли одновременно быть госпожой и министром?
– Можно ли одновременно быть убийцей и жрецом? – парировала она. Гнев вспыхнул, распространяясь под ее кожей, словно пожар.
– Госпожа министр, – отозвался Уиниан, в показном ужасе прижимая к груди трепещущую ладонь. – Боюсь, вы имеете в виду меня.
Адер подавила готовый сорваться с губ ответ. Они говорили негромко, и тем не менее некоторые из собравшихся уже поворачивали головы, прислушиваясь. Необходимо было придерживаться формальной процедуры, а она не включала в себя перепалку с обвиняемым. Подобная перепалка была ниже достоинства имперского министра; кроме того, спустя несколько минут убийца ее отца предстанет перед правосудием, гораздо более беспощадным, чем любые колкости Адер. Она прикусила ноготь, потом вспомнила о своем положении и сотнях наблюдающих людей и заставила себя вновь положить руку на колено. В том, что Уиниан заплатит за свои преступления еще до завершения дня, она была уверена, и все же Адер провела достаточно времени за изучением истории, чтобы знать, что и аннурское правосудие, при всем его великолепии, порой могло ошибаться.