В отличие от Копья, Храм Света был несомненно человеческим творением – но что это было за творение! Ряды арок, один над другим, громоздились до самого неба, и в каждой арке имелось огромное окно. Адер кое-что знала о стеклянном промысле: даже одно из таких стекол стоило больше, чем годовая прибыль преуспевающего торговца, и это не считая цены вырезки и перевозки. Здесь же их были тысячи, столько, что казалось, будто храм состоит не из камня, а из стекла – массивный, сверкающий множеством граней – драгоценность, рядом с которой меркли все соседние здания.
Ребенком Адер восхищалась величием и многоцветьем храма, но сейчас, сходя со своего паланкина под взглядами, кажется, половины населения Аннура, столпившегося вокруг, она прежде всего заметила вооруженных солдат на стенах и по бокам высоких ворот. И почувствовала, что ее страхи подтверждаются. Ил Торнья настоял, чтобы ее странную процессию от дворца к храму сопровождала тысяча гвардейцев – вдвое больше численности ожидающих их Сынов Пламени. Возможно, этого будет достаточно для победы, если дело дойдет до открытого сражения. Хотя, разумеется, в случае кровопролития нужно также учитывать и толпу. В дополнение к сотням людей, имеющих формальное отношение к суду, здесь собрались тысячи простых зрителей – кто-то из любопытства, кто-то из чувства негодования, – и в беспокойной толпе уже ползли слухи и зрело недовольство.
«Битва на Дороге Богов, – подумала Адер. – Шаэль пресвятой, тело моего отца еще не успело остыть, а империя уже разваливается и трещит по швам!»
Если ил Торнья и был озабочен происходящим, он ничем этого не показывал. Кенаранг сидел на своем коне, небрежно ссутулившись, и явно чувствовал себя там более удобно, чем где бы то ни было во дворце. Можно было решить, что он просто выехал прогуляться, однако в его глазах, когда он смотрел на толпу, появилось нечто, чего Адер прежде не замечала – некая хищная настороженность.
Уиниан, со своей стороны, выглядел торжествующим. Он поднимал свои скованные кандалами руки в сторону толпы, то ли благословляя, то ли защищаясь. «Несколько не к месту сказанных слов, и он может начать бунт прямо сейчас». Тем не менее через какое-то время, показавшееся вечностью, он все же повернулся и вошел в храм.
Внутри Храм Света выглядел, если это возможно, даже еще более внушительно, чем снаружи. Свет, заливающий пространство через все эти высокие окна, плясал на поверхности широких отблескивающих водоемов, бросая яркие волнистые отсветы на стены и колонны. На дне водоемов поблескивали брошенные молящимися монеты: медные светильники, серебряные месяцы, даже несколько золотых аннурских солнц от наиболее богатых. «Вот еще один источник дохода для Уиниана, – подумала Адер, только сейчас в полной мере осознавая размеры богатства и влияния жреца. – Еще один, который мы не облагаем налогом». На каждое из этих солнц можно было едва ли не полгода содержать солдата в полном доспехе – солдата, который вполне мог решить выступить против Нетесаного трона.
Эдолийцы, сопровождающие процессию, образовали кольцо и отгородили небольшое пространство в центре храма, сдерживая напор людей, жаждавших увидеть либо смерть, либо чудо. Адер вступила в это пространство вместе с ил Торньей, другими министрами и самим Уинианом.
– Здесь! – провозгласил Верховный жрец, обращаясь к толпе с вызывающей улыбкой. – Здесь я встречу свой Суд!
Ах вон оно что. Весь купол храма был сплошным стеклянно-хрустальным гимном свету – бесчисленные грани и фасеты, отражающие и преломляющие солнечные лучи в тысячах оттенков, – но наиболее впечатляющей деталью во всем этом была громадная линза, вделанная в самую сердцевину купола непосредственно над нефом.
Старый Семптис Годд объяснял Адер принципы устройства линз, еще когда она была совсем маленькой. Он показал ей, как при помощи круглого тщательно отшлифованного стекла можно разжечь небольшой костер во внутреннем дворе дворца. Адер хотелось посмотреть, что случится с муравьями, если испытать линзу на них, но учитель запретил ей это делать, заверив ее, что они сгорят с такой же легкостью, как и трава, но настаивая на том, что принцессе не пристало марать себя столь низменными занятиями. Сейчас Адер была рада, что пощадила муравьев, однако жалела, что не обратила больше внимания на лекцию Годда о линзах.