— Кто-то поёт… — тихо произнесла Весна, озираясь по сторонам.
Я постарался прислушаться, но не услышал никакого пения.
— Фёдор, присмотри за ней, — попросил я
Но никто не отозвался. Я поднялся с места и взглянул туда, где ещё мгновение назад Фёдор рассматривал что-то на камне. Его там не было. Словно испарился. Бесследно.
Сейчас я слышал за спиной короткие, негромкие шаги. Обернулся и увидел, как Весна, постепенно ускоряясь, бросается куда-то вперёд, словно на зов, слышимый лишь ей одной.
Я кинулся следом, стараясь схватить её за полы одежды. Почти настиг её, протянул руку вперёд, но вместо ткани мои пальцы схватили лишь темный, плотный воздух. Словно фигура Весны растворилась прямо перед моими глазами и перестала существовать.
Я перестал слышать даже треск костра и тихие разговоры бойцов. Что-то внутри подсказывало, что случилось недоброе.
Я развернулся и начал пересчет бойцов.
— Один, два, три…
Больше половины не хватало.
Я не видел Ивана. Еще вечно невезучего и попадающего в передряги Игната. И нескольких моряков. Аскольд сидел на камне и задумчиво смотрел куда-то в пустоту.
— Аскольд, — обратился я к нему, — что за чертовщина здесь происходит?
Он даже не повернул голову на мой голос, словно зачарованный василиском. Лишь шептал губами:
— Мои предки зовут меня…
Я перевёл взгляд обратно на бойцов, но они, словно мираж, растворялись. Стоило лишь отвести взгляд — и соратники пропадали, исчезали один за другим.
На душе похолодело, а по спине пробежали мурашки.
Я бросил взгляд на Аскольда. Он уже стоял на ногах и медленно, степенно шагал вдоль плато. Я знал, чем это закончится.
И тут, впервые после моего попадания в этот мир, я почувствовал что-то родное. До боли знакомое. Самым краем сознания, на грани восприятия. Меня самого словно тянуло на зов.
Я постарался освободиться от наваждения, но любопытство взяло свое. Я словно видел нить перед собой — нить знакомой и родной энергии. Ухватился за нее и пошел.
Шаг за шагом я приближался. Камень вокруг менялся, мерцал и исчезал, превращаясь в туман.
Наконец, я с увидел перед собой фигуру мужчины. Он сидел на корточках, спиной ко мне, и рассматривал что-то на земле.
Я обнажил клинок. Он будто почувствовал угрозу, поднялся и развернулся.
На нём был серебристый доспех с знакомой мне вязью рун. Именно такие я и сам когда-то носил в Чернолесье. Доспех на плече был прожжен до горелой плоти, а нагрудник усеян вмятинами и царапинами от боев.
Ростом незнакомец едва ли был выше меня. Он выглядел словно воспоминание из моей прошлой жизни. Лицо мужчины было закрыто повязкой и капюшоном, так что его внешность разглядеть было нельзя. Но самое главное — я чувствовал от него ту самую ману, родную стихию.
Хаос.
Его мана словно копия моей — плотность, цвет, ощущения.
В ответ он обнажил свой клинок — тоже саблю, с искусно выполненной рукоятью и зачарованием не ниже пятого ранга.
Я почувствовал угрозу. Хаос внутри, узнав родственную магию, требовал поглотить её, победить, покорить. Казалось, мои глаза сами собой заполнялись энергией. Руки буквально тряслись, требуя схлестнуться в поединке с ещё одним хаоситом.
Усилием воли я вернул себе контроль. Успокоился и ровно задышал. Мысленно окунул себя в ледяную воду, и мана уже не бурлила, а послушно текла по каналам, ожидая приказа. Руки сами собой расслабились. Контроль над эмоциями — вот сила настоящего хаосита.
Что-то в стойке противника, в его манере держать саблю, в его доспехах не давало мне нанести первый удар.
В этот же миг, словно из воздуха, за спиной незнакомого хаосита один за другим появились мои соратники, готовые к бою.
Аскольд с его юшманом и полуторным мечом наголо. Весна со светящимися изумрудными глазами и лозами, обвившими её тело. Игнат, Иван и все мои хаоситы и моряки. Все они словно предали меня и встали на сторону незнакомого волшебника, готовые биться за него до последнего вздоха.
Я чувствовал, как накалялся воздух, как закручивались потоки маны. Но вместо того чтобы броситься в атаку, я вернул меч в ножны.
В этом мире никто не может носить древнюю броню Клинковых. В этом мире никто не владеет маной, подобной моей. В этом мире никто не ведёт моих соратников на смертный бой. Никто, кроме меня самого.
Пазл сам собой сложился у меня в голове.
В этот же миг напряжение исчезло. Мои соратники один за другим растворились.