Незнакомец опустил маску и капюшон. Я увидел своё собственное лицо, только старше. То лицо, к которому я привык в своей прошлой жизни.
Он вложил клинок в ножны и сделал короткий поклон. Я поклонился в ответ. А затем словно вырвался из вязкой, противной пучины.
Звуки вернулись резко и все разом. Я услышал плач Весны, стоны Игната и, главное, бешеный, непрекращающийся хохот Фёдора.
Я сделал глубокий вдох, словно вынырнув из проруби. Затхлый воздух показался мне блаженством. В голове гудело. Как будто ударили молотом.
Пахло кровью. На губах — привкус металла. Я чувствовал, как что-то тёплое текло по подбородку. Провёл ладонью под носом — на пальцах осталась кровь.
Некогда было медлить.
Я бросился к бойцам, стараясь растолкать их одного за другим. Поддавал, где нужно пинков, подзатыльников или шоковых заклинаний.
Часть из них пришлось оттаскивать от стен, в которые они с чувством бились лбами — так, что оставались кровавые следы. Других пришлось связать, чтобы они не царапали собственную кожу до костей. Третьим же хватило лишь моего голоса, чтобы прийти в себя.
Тяжелее всего пришлось с Фёдором. Он ни на что не реагировал и дико, исступленно смеялся хриплым голосом. Я оставил его напоследок.
Подскочил к Весне. Та рыдала навзрыд.
— Там… там… — без умолку шептала она.
Я обнял её и крепко прижал к себе, нашёптывая всякие мелочи. Она немного успокоилась и пришла в себя. Её глаза стали ясными. Она непонимающе крутила головой, словно только что проснулась от глубокого сна.
— Что случилось? — спросила она.
— Позже, — коротко бросил я. — Можешь разобраться вот с этим?
Я указал на безудержно хохочущего Фёдора. Он даже не думал останавливаться.
— Угу, — прошептала Весна.
Я помог ей подняться и довел её под руку к нашему проводнику.
Весне удалось чуть-чуть привести его в себя с помощью магии.
То, что случилось здесь, — это Ментальное поле. Притом настолько мощное, что даже я не смог почувствовать, когда оно начало на нас воздействовать. Возможно, когда мы бежали по тропе. Возможно, когда подошли к хребту. А возможно, когда вышли на плато.
Ясно одно: если бы я не вынырнул из иллюзии, то мы так бы и остались здесь, медленно сходя с ума и убивая самих себя.
Пожалуй, если бы я был не Адептом, а хотя бы Мастером, то смог бы распознать характерную энергетику этого места… Но сейчас, несмотря на душу Архимага, моё магическое развитие не дотягивало. Я всё ещё очень многого не мог.
Более того, мы вполне могли попасть под Ментальный выброс. То, что прячется в недрах этого хребта, лучше обходить стороной. Не дай хаос, оно когда-нибудь увидит белый свет.
Мы собирались медленно. Нет, нам всё ещё следовало спешить, но к физической усталости добавилась ментальная. Я никого не торопил, давая шанс прийти в себя.
На этот раз молчали от того, что измотались. И тишина казалась не погибелью, а спасением.
Фёдор всё ещё периодически хихикал, словно сумасшедший. Именно под его нестройные смешки мы двинулись дальше. Останавливаться было нельзя. Несмотря ни на что, оставаться здесь на ночлег было смерти подобно.
Преодолев плато, мы оказались на другой стороне хребта. Идти вниз оказалось намного легче. Нам всё ещё не встречалось ни одного монстра, ни одной твари и ни одного человека.
Постепенно склоны ущелья сменились холмами, а оранжевое солнце начало медленно закатываться за горизонт. Именно в этот момент я услышал нечеловеческий крик. Буквально почувствовал, как каждый в отряде напрягся, вспоминая пережитое совсем недавно.
Но на этот раз мы издалека заприметили тёмную фигуру, сливающуюся с горизонтом. Это был человек. И чем ближе он приближался, тем четче становились его очертания.
Он бежал, спотыкался, падал, плакал и стонал. На его руках и лице были глубокие порезы, доспех искорежен и измят. Он бежал босиком и буквально бросился мне в ноги.
— Пожалуйста… — произнес он, всхлипывая в припадке. — Прошу, помогите…
Парнишка был на вид лет двадцати пяти. Весь измазан в крови и грязи, со спутанными рыжими волосами.
Аскольд стоял рядом со мной. Он смотрел на скорчившуюся в ногах фигуру ходока тяжёлым взглядом. Я его понимал. Мы были измотаны, только что пережили ментальный удар и держались из последних сил. Бойцам, как и мне, нужен был не новый бой, а отдых.
Однажды мы уже вызвались помочь группе ходоков в Зоне, и закончилось всё предательством.
Я взглянул на плачущего ходока. Над холмами эхом пронесся волчий вой.
Решающее слово оставалось за мной.
