Раздается фырканье, и я смотрю на Алексея через плечо, затем смягчаюсь и провожу рукой по груди Николая.
– Алексей жив. Мы с Захаром в порядке. Ты в порядке. Это все, что имеет значение. Если ты хочешь кого-то винить, то обрати эту ненависть на того, кто это сделал. Не на себя, Нико.
Его лицо как будто смягчается, а глаза теплеют, когда он протягивает руку и играет с прядью моих волос. Когда он говорит, его голос грубый и низкий.
– Я не заслуживаю твоей заботы, но я эгоист, поэтому я приму ее. Мы все примем. У нас не было мягкости ни дня в жизни, а тут появляешься ты, вся такая жесткая, с острыми шипами, но, что за тобой скрывается? – Наклонившись, он целует меня в лоб. – У тебя самое большое сердце, которое я когда-либо знал – такое, которого никто из нас не заслуживает, но мы украдем его и будем охранять все наши дни. Это я тебе обещаю.
Отступив назад, он поворачивается к своим братьям.
– Возможно, Айрис права. Я люблю свою роль в этой семье, мне многое по плечу. Я поклянусь стать лучше.
– Нет никого лучше, брат, но ты должен быть добрее к себе, – пробормотал Захар, подходя ближе и обнимая брата. Николай скован и не уверен, но это не останавливает Захара, он откидывается назад и улыбается своему внушительному брату. – Мы ведь семья, не так ли? Тогда мы сделаем это вместе, как делали всегда. Мы сражаемся бок о бок и защищаем друг друга, но вместо треугольника мы теперь квадрат – подожди, или, может быть, круг. Ты понял идею. – Он ухмыляется.
– Как, блядь, я застряла в этой сумасшедшей семье? – шучу я.
– Потому что ты сумасшедшая и убила бы любого другого самца, с которым они тебя спарили? – радостно предлагает Захар.
Я моргаю, разинув рот, когда он смеется.
– Улыбайся, это привлекательная черта. Никто другой не смог бы нас пережить. Мы были созданы друг для друга, Айрис. Ты поймешь это очень скоро.
Ну, черт. Не зная, что сказать, я просто стою и смотрю на Алексея. Я вижу в его глазах благодарность за помощь брату, но потом его взгляд становится расплавленным. Я не знаю, о чем он думает, но я знаю, что искра в глазах любого мужчины – это секс.
– Братья, я должен лично поблагодарить нашу жену за то, что она спасла мне жизнь. – Алексей ухмыляется, его глаза скользят по моему телу с нескрываемым жаром.
Вздрогнув от его слов, я заставляю себя закатить глаза.
– Да, конечно, может быть, ты и сумасшедший русский, но ты не сверхчеловек. Тебе нужно отдохнуть.
– Что мне нужно, так это киска моего цветочка на моем лице.
Уверенность в его словах почти заставляет меня задыхаться, и я хочу того, что он описывает, но мы не должны. Более того, ему больно. Из-за меня их чуть не убили. Я не могу этого сделать, не могу быть этим человеком, пока не разберусь со своими проблемами. Но взгляд его глаз говорит мне, что это зависит не от меня.
И никогда не зависело. У них есть способ смывать мои протесты, игнорировать их и заставлять меня терять себя в них, даже не пытаясь. Все мои планы рухнули, как только я их увидела. Если бы я была более умной женщиной, я бы развернулась и побежала обратно к алтарю.
Но я этого не сделала, и я не могу об этом жалеть, потому что они не осуждают меня и не держат взаперти как трофей – они поощряют меня. Они встречают мое безумие своим собственным безумием, и я нужна им такой, какая я есть.
Я думала, что смогу убить Волковых.
Но я теперь понимаю, что никогда не смогу, потому что я начинаю влюбляться в них. Не то чтобы я когда-нибудь признавалась в этом, я бы сначала перерезала себе горло, но это правда. Ничто другое не объясняет слабость, которую я чувствую рядом с ними, огонь, который горит внутри меня, мою потребность защищать их, и ревность.
Эти русские ублюдки.
– Даже не смей. – Я уворачиваюсь, когда Николай идет за мной, но пропускаю Захара, когда он подкрадывается и перекидывает меня через плечо, шлепая по заднице.
– Ты слышала мужика. Он ранен и ему нужна киска, так что будь хорошей женой.
Я имею в виду, какая женщина может спорить со своим мужем, практически умоляющим съесть ее киску? Захар кладет меня на колени Алексея. Он морщится, и я собираюсь отодвинуться, но он сползает с кровати и подтягивает меня к себе. Несмотря на травму, он силен и уверен, когда двигает меня прямо к своему лицу.
– Хорошая девочка, – мурлычет он мне в кожу, поворачивая голову и целуя мою внутреннюю сторону бедра. – Теперь будь хорошей женой и кричи для меня.
Я едва успеваю запротестовать, прежде чем его рот оказывается на мне, поглощая меня, словно это его жизненная миссия – заставить меня кончить. Мои руки упираются о стену, и я закрываю глаза, прекращая попытки бороться с ним и просто оседлав его лицо. Я впиваюсь в его язык, когда он погружает его внутрь меня, проводя им по моим стенкам.