– Нет, – огрызаюсь я, кусая ее руку, когда она тянется ко мне.
– Сейчас же, Николай, или ты убьешь меня.
Я борюсь со своим замешательством и красным туманом, который надвигается на мое зрение. Вслепую, я протягиваю руку и освобождаю одну из ее оков. Она слегка прижимается ко мне и проводит ногтями по моей груди, рассекая кожу. Я рычу, и мое зрение немного проясняется, когда я смотрю вниз и вижу кровь, заполняющую неглубокие раны.
– Еще, – рычу я. Она проводит ногтями по моей груди снова и снова, разрезая меня.
Мое зрение становится таким ясным, каким оно, когда-либо было, когда я смотрю на женщину передо мной, которая помогает мне пройти через мои поганые эмоции, чтобы я мог насладиться этим.
Чтобы мы могли наслаждаться этим.
– Блядь.
Когда она тянется вниз, обхватывает мои яйца и сильно выкручивает их, я теряю контроль. Я вбиваюсь в нее, а потом рычу, когда моя разрядка вырывается из меня. Я вытаскиваю из нее свой мокрый член, разбрызгивая сперму по ней, а она задыхается, глядя на меня жадными, голодными глазами. Ее шея, грудь и попка отмечены. Когда я больше не могу кончать, я подаюсь вперед. Прижав голову к ее шее, я обнимаю ее, мое дыхание касается ее уха.
Я не убил ее.
Она пережила меня.
Не знаю, что потрясло меня больше - сила моего оргазма или тот факт, что эта маленькая рыжая девочка только что изменила весь мой мир и гладит меня по волосам со вздохом, словно ей это нравится.
Ебаный ад.
Я прижимаю ее к своей груди, ее голова лежит на моем плече, а ноги свисают через мою руку. Она вся в крови и сперме, на ее коже следы, порезы и синяки, но на ее лице широкая улыбка и дрожь в теле, как будто она никогда раньше не испытывала такого удовлетворения.
– Да, блядь, – шепчет она. – Я знала, что это будет хорошо, но не думала, что настолько.
Закатив глаза, я направляюсь к лифту, не беспокоясь ни о своей наготе, ни о крови, которая покрывает меня. В этом нет ничего необычного. Она вздыхает и прижимается ближе к моей груди, словно ища утешения. Это заставляет меня напрячься, когда я смотрю на нее сверху вниз, не зная, что делать.
Я чувствую облегчение от того, что не убил ее, и она интересная, но это не значит, что она мне нравится.
Я не обращаю внимания на пристальные взгляды и вскакивающих на ноги братьев, когда вхожу в дом. Я вижу, как беспокойство и гнев омрачают их лица, но я не обращаю на них внимания, потому что ей нужно отдохнуть и вылечиться. Я поднимаюсь по лестнице, стараясь не толкнуть ее, и кладу ее в кровать Алексея. Когда у нее будет время подумать о случившемся, я знаю, что она будет не только сожалеть, но и ненавидеть меня, и она не захочет оказаться в моей постели. Никто никогда не хотел. У нее была своя прогулка по дикой стороне, и она выжила. Я аккуратно укладываю ее между простынями и прямо на подушки. Она вздыхает и прижимается к моей руке.
– Спасибо тебе, Нико, – шепчет она. – За то, что доверяешь мне, что я знаю свои границы. За то, что не уклоняешься.
Я не знаю, что сказать, поэтому я молчу и поворачиваюсь лицом к гневу моих братьев, зная, что они ждут меня.
– Какого хрена? – рычит Алексей. – Я же сказал тебе не трогать ее. – Его кулак ударяется о мой живот, заставляя меня прорычать.
Сузив глаза на него и Захара, который выглядит разъяренным, я даю им понять, что это предупреждение.
– Ты получишь один бесплатный удар. Вот и все, брат.
– Николай, – огрызается в ответ Захар.
Видя, как мой покладистый брат злится на меня, во мне вспыхивает искра ненависти к себе, но я отталкиваю ее. Я бы не стал менять то, что произошло. Я никогда не чувствовал себя таким ... свободным.
Таким целостным.
Таким удовлетворенным за всю свою жизнь.
– Не бойся, брат. Она наша жена - наша. Она пришла ко мне добровольно. Я не чудовище, которое украло ее и заперло. К тому же, она жива, не так ли?
– Вон. Сейчас же, – требует Алексей.
Мы смотрим друг на друга, и, как я и думал, я понимаю, что Айрис разрушает нас.
Она встает между нами, но почему-то ненависть больше не наполняет это понятие.
Странно.
Тридцать первая
Айрис
Я чувствую себя какой-то уязвимой, слабой и маленькой, когда лежу, свернувшись калачиком, в постели Алексея. Николай стоит передо мной, его руки сжаты в кулаки, как будто он готов защищать меня, себя или и то, и другое. Он стоит лицом к лицу со своими братьями и защищает меня... защищает нас. С каждой колкостью, слетающей с языков Алексея и Захара, я почти вижу, как ненависть к себе снова покрывает его тело.
Это только заставит его загнать эти желания вниз, ненавидеть и душить их, что приведет к тому, что он выместит их на себе. Я не хочу этого, потому что он мне нравится. Несмотря ни на что, он мне нравится. Не только из-за его невероятного члена и секса, но и потому, что если он монстр, то и я тоже, а монстры держатся вместе.