- Рано радоваться! – тяжело дыша, закричал златоусый генерал, держа за поводья взмыленного коня. – Отходим! Нужно укрепить внутренний двор, пока они не опомнились!
А на левом фланге первые лучи восходящего солнца отразились на доспехах генерала Олафа, рубившегося среди моря врагов. Его полк не смог прорубиться вперёд, и генералу пришлось на уставшем коне, теряя и теряя людей, прорываться назад. Но увы: ранаарцы взяли рыцарей в кольцо и начали стягивать их с коней копьями с крюками на конце. Наконец, к ужасу своих товарищей, генерал тоже был стащен с коня и пронзён множеством копий и мечей.
Увидев втоптанное в землю павшее знамя Дома Соколов, фаланга дрогнула и стала отступать. Затем отступление превратилось в бегство, и только атака двух тысяч воинов Зигфрида, засыпавших варваров Алгаро ливнем стрел, спасла два королевских полка от полного уничтожения. Затем с фланга ударил Рито вместе с полком арбалетчиков, и ранаарцы бежали, оставив позади в общей сложности 12 тысяч трупов и пять тысяч раненых.
День шестнадцатый
Поражение тяжело сказалось на авторитете кагана. Вожди практически истреблённых кланов упрекали Алгаро в том, что он не вывел почти никого из своих людей, которые были вооружены по современным стандартам благодаря арсеналам замка и захваченным в плен кузнецам. Разумеется, он казнил всех несогласных и устрашил тех, кто, по его мнению, представлял опасность. Именно так поступали все нецивилизованные вожди во все времена, и каган тоже решил прибегнуть к этим методам, ясно давая понять, что его вынесут из крепости лишь мёртвым.
Стоя на стене в окружении многочисленной охраны, Алгаро наблюдал как обе стороны собирают и хоронят павших в битве. С холма врагов при этом слышалось скорбное пение жрецов и удары в щиты.
«Наверное, хоронят кого-то из предводителей», - подумал каган. Он надеялся, что потеряв генералов и множество благородных королевское войско отступит, и он сможет объявить о своей победе. Алгаро больше не мог удерживать окрестные земли, так как многие сёла и деревни опустели после битвы, а ещё он очень боялся бунта оставшихся кланов.
Но больше всего каган опасался возвращения Терселина, которого лично назначил ханом восточных земель. Авторитет вождя Гончих был очень высок, а его войско вполне могло потягаться с кланом Алгаро как по силе и численности, так и благодаря подаренному вооружению и мастерам. Он вполне мог стать опасным соперником в борьбе за власть над племенами.
«Я останусь в замке, - решил для себя Алгаро. – Талланцы потеряли много людей, но всё ещё сильны. Голод всё равно возьмёт своё, и я объявлю о своей победе. А Терселин… Что ж, пусть приходит. У меня найдётся чем его встретить».
Смерть генерала Олафа нанесла сильный удар по моральному духу солдат королевства Ронана. Тело генерала было залито мёдом и запечатано в деревянном гробу, который сверху накрыли знаменем королевства. Рядом с гробом Олафа лежало множество других последних пристанищ благородных людей – баронов, графов и рыцарей. Весь лагерь, смотря на ряды гробов, разрушенный частокол и павшие башни, находился будто бы под заклятьями Отчаяния и Скорби.
Но Рито с удивлением отметил укрепление решимости солдат стоять до конца. Все горели желанием отомстить за своих друзей, братьев и просто товарищей по оружию, и, наконец, взять этот проклятый замок на холме. Солдаты даже предлагали генералу повести их в последнюю атаку и пройтись по деревням и сёлам варваров огнём и мечом. Рито в ответ увещевал их успокоиться и не горячиться, так как даже если он согласился бы на эту авантюру, то ему не на кого было бы оставить сотни раненых и покалеченных.
- Дайте мне ещё два дня! – говорил генерал. – А затем, если король так и не вернётся, мы снимемся с лагеря и пойдём на его поиски. Два дня! Можем пройтись огнём и мечом по враждебным деревням, но я бы не хотел до этого доводить. Другие, более дружелюбные племена, могут нас не понять…
- А мы их всех вот очень хорошо поняли! – закричал один копейщик из герцогства Единорога, потрясая своим оружием и показывая на свои заляпанные кровью сине-золотые доспехи. Его сотоварищи по левую руку от него тоже начали кричать, что пришло время мести. Вскоре эту мысль подхватили все: и благородные, и свободные.
Наконец, Рито сдался. Ему тоже хотелось отомстить за своего друга, но разум останавливал его. Но всё же, сопротивляться мнению большинства он не мог, иначе бы солдаты выбрали бы себе генерала никого не спрашивая.