– Ты уверен в своём решении? Правда может ему не понравиться. Никто не любит, когда его водят за нос.
– Уверен. И потом, правду можно подать по-разному. В любом случае всю ответственность я возьму на себя.
– Э-э-э, нет, брат, – покачал головой Лёха. – Один за всех? И все за одного!
Дверца лимузина негромко щёлкнула, распахнутая услужливым швейцаром в тёмно-синей ливрее. Ощутимо пахнуло декабрьской стужей.
– Леон Хаттори, хан Забайкальский, и Алексей Соколов, – представился староста, выбираясь наружу и вручая наши приглашения осанистому молодому мужчине в долгополом кафтане, стоявшему рядом со швейцаром.
– Никодим Карпатский-Морозов. Приветствую вас от лица князя Константина Ильича Морозова, дорогие гости. Добро пожаловать в Ледяную Башню!
Представитель младшей ветви правящего рода, встречающий гостей, склонился в учтивом поклоне перед нами, только его глаза с интересом задержались на моей одежде, изучая её отдельные детали. И я понимал и разделял его чувства.
Вычурный тёмно-серый кожаный доспех с тиснеными узорами и накладками из чеканного золота поверх чёрного кафтана с золотой вышивкой смотрелся «сногсшибательно». Я отбивался от него как мог, но староста напирал на традиции русского боярства и мой новый социальный статус. Оставалось лишь положить руку на рукоять меча Ли Сун Сина, улыбнуться и прошествовать к лестнице, ведущей к входу в небоскрёб.
Айсберг.
Именно так он выглядел в моих глазах. Пронзающий небеса осколок Льда, холодный и невозмутимый, обронённый богами и обжитый людьми вопреки здравому смыслу.
Устланная красным ковром-дорожкой лестница в десяток ступеней, десяток неподвижных стражников в МПД, бесшумно раздвинувшиеся перед нами полупрозрачные двери из синего стекла с морозными разводами…
Роскошь. Скромная роскошь, если такое сочетание вообще возможно.
А внутри…
Внутри просторного, отделанного солнечно-теплым мрамором холла сновали десятки слуг, принимая верхнюю одежду и сопровождая расхаживающих и осматривающихся гостей. Осанистые военные в строгих мундирах, изящные дамы в бальных и вечерних платьях, респектабельные купцы и коммерсанты в дорогих костюмах; организованные клановцы в похожей по стилю одежде, украшенной гербами и вышивкой…
– Маскарад какой-то. Столько эпох в одном месте…
– То ли ещё будет, Лео. Это ж традиция. Эдиктом Императора дозволено в торжественных случаях облачаться в стиле времени основания рода. А тут в основном сплошь мелкие дворяне. Рода молодые, никого старше семнадцатого века я пока не вижу. Они, наверное, уже все наверху.
– А мой наряд…
– Ты, если мне не изменяет память, представитель Древнего Рода. Всё чин по чину. Ну, а соболь, которым оторочен твой кафтан, это знак принадлежности к правящей элите государства. Ты ведь имеешь под рукой целый народ, а значит – дозволено!
Покачав головой, я поразился огромному количеству условностей, принятому в среде высшего общества Российской Империи, но предпочёл промолчать и не сравнивать их с теми, что бытуют на моей исторической родине.
Не успели мы сделать и десятка шагов по направлению к вееру лифтовых кабин, как от одной из негромко гомонящих компаний отделилась девичья фигура и целенаправленно устремилась ко мне, шурша чуть приподнятым подолом строгого, чуть ли не делового платья с минимумом украшений. Жемчужные волосы, собранные в сложную причёску на затылке девушки, не оставили у меня никаких сомнений по поводу личности цокающей каблучками фурии.
– Леон?! Это ты?! Тебя не узнать. Ты задолжал мне один выход в свет, если не забыл о своём приглашении! Я считала, что мужчина должен более внимательно относиться к своим словам! – эмоционально и чувственно выдала девушка в пространство, выплескивая всё своё негодование, и замерла, опустошенная и надменная, чуточку задрав точеный носик и недобро сощурив глаза.
– Алекса…
Женщины.
Их влияние на мужчин сложно переоценить. Мне, воспитанному в обществе с патриархальными нравами, неоднократно доводилось сталкиваться с весьма наглядными примерами того, как слабый пол играючи одерживает верх над сильным, добиваясь своего любыми доступными методами. И, что ни говори, арсенал этих самых методов у женщин значительно шире.
Блистательная Александра Бладштайнер настойчиво гипнотизировала меня багровым пламенем чуточку раскосых «эльфийских» глаз, нетерпеливо ожидая моих дальнейших слов. А точнее, невольно обманутая в лучших ожиданиях девушка ждала объяснений.
А выражение её лица убеждало меня в том, что единственной приемлемой причиной в её понимании могла бы стать разве что моя скоропостижная смерть. Или метеорит, вдруг рухнувший мне на голову во время приготовлений к Новогоднему балу в Кадетской Школе, что, в принципе, равносильно первому варианту.