– Усмиряя потоки времени во внутреннем мире, ты только взваливаешь на свои плечи дополнительную нагрузку. Твой Дух – это Меч. Гибкий, но всё же имеющий запас прочности. Исчерпать его проще простого, – отрезал дед, не обращая внимания на мои протестующие жесты. – Брата не приплетай. Ему тоже несладко приходится.
А Леон медитировал. Но его медитация не имела ничего общего с расслабленностью и умиротворением. Он боролся с воспоминаниями: ускользающими и навязчивыми, смутными и неясными, кошмарными и необходимыми…
Наша память так и не стала общей на сто процентов. И брат твердо намеревался восполнить наиболее важные пробелы, чтобы дать мне ещё один шанс в безнадежной схватке с судьбой. Это была его война, помочь в которой не мог никто. Нам оставалось только принять его выбор и молча наблюдать за страданиями его духа. Не существует более страшного и беспощадного врага, чем ты сам.
– Откуда в тебе столько пафоса, Кеншин?
– Э-э-э… Что? – выразил я своё недоумение и развеял неудобный доспех, сменив его на домашний комплект из рубашки и брюк. – Ты вообще о чём?
– Между прочим, ты сейчас говорил вслух. Цитирую: «…не существует более страшного и беспощадного врага, чем ты сам!» – иронично улыбнулся дед. – Складывается впечатление, будто ты перечитал древних трактатов о просветлении.
– Между прочим, один из них написал ты. Как там было? – парировал я, наморщив лоб, и выдал: – Когда дело доходит до схватки, избравшие путь воинов должны думать только об уничтожении врага, подавлять сострадание и все человеческие чувства. Убивать всех, кто окажется на пути, даже если это будет сам Будда. Эта истина является основой основ боевого искусства.
– Мне тоже нравится это изречение, – самурай мечтательно прикрыл глаза. – Направив меч на бога однажды, неизбежно хочется повторить и поведать об этом потомкам.
– Так это не легенда?
– Вот ещё! Не думал, что потомки столь недоверчиво отнесутся к моим деяниям!
– Знаешь ли… Легенды всегда приукрашивают! И зачем тебе понадобилось противостоять аватаре бога? – недоверчиво фыркнул я, ожидая услышать нечто пространное и глубокомысленное, в духе тех самых древних трактатов, но…
– Таков Путь.
Его ответ не мог быть подробнее и обстоятельнее. Он объяснял всё: оправдывая и обвиняя, приговаривая и утешая, обещая и умиротворяя.
– Иногда мне кажется, что мы и не живём вовсе. Всё, понимаешь, всё определяет Путь. Воин должен. Воин обязан. Воин… Мы не имеем выбора! – заговорил я после долгой паузы, глядя на брата. – Я не знал другой жизни, пока не прикоснулся к ней в чужой стране. Она прекрасна и удивительна. Не без нюансов, однако это только придаёт ей дополнительные оттенки. И теперь меня одолевают сомнения. Не имея иной цели, не зная о других возможностях…
– Ты совершаешь свой выбор каждый день. В твоей воле всё изменить, отринув запреты и наставления, – отечески улыбнулся самурай, вставая рядом. – Догмы трактатов указывают направление поиска, определяют понятия Чести и Смысла, но не указывают дороги и уж тем более – конечной цели. Воин может быть самураем с таким же успехом, как и ронином.
– Но…
– Что в тебе изменилось, когда ты утратил Служение? – перебив мою попытку высказаться, дух предка взял меня за воротник рубашки и неожиданно встряхнул. – Что в тебе изменилось?! Ты стал трусом?! Ты перестал отличать добро от зла?!
– Нет, – спокойно ответил я, мягко отнимая его руки от своей одежды. – Это осталось прежним.
– Быть Воином – это и есть тот самый выбор. Осознанный выбор защищать тех, кто в этом нуждается. Помни об этом…
Ветер ласково трепал наши одежды и волосы, а солнечный свет уверенно пробивался сквозь затянутое облаками небо – обрести покой стало возможным не только в битве.
Осознание и облегчение на душе не могло отразиться только на мне – лицо брата тоже просветлело, складки на лбу разгладились, уголки рта чуть приподнялись, обозначая умиротворенную улыбку.
– Пора просыпаться… – шепнул дед. – Пора просыпаться…
– Пора просыпаться, Лео! Мы почти прибыли…
Голос, прорвавшийся сквозь пелену сна, не должен был прозвучать при подобных обстоятельствах – пусть и после долгого и неприятного разговора накануне отлёта, но мне всё же удалось убедить Алексея в том, что в этот раз приключений не будет и он остаётся. И это несоответствие с действительностью пробудило меня скорее, чем ведро холодной воды.
Рыжеволосый балагур радостно улыбался мне из соседнего пассажирского кресла, демонстрируя самую ослепительную и обаятельную улыбку из своего арсенала, чем вызвал острый приступ желания как следует её проредить. Или просто-напросто придушить этого гадёныша!