Я показал ей фрагменты памяти, которые отражали ключевые моменты моей прошлой жизни: рождение, раннее детство бок о бок с братом и мамой, наш уход из дома, мою первую встречу с Марией, наши подвиги в гильдии, жизнь в колонии Сенсус, моего первого убитого дракона, свадьбу, появление на свет моих детей и другие теплые воспоминания. От увиденного она расплакалась, но было видно, что мама рада за меня.
— Ты прожил действительно славную жизнь, Илия, — улыбнулась она, раскисая в объятиях слез.
— И благодаря тебе у меня появился шанс прожить ее снова, — улыбнулся я ей в ответ.
— Ступай, твоя судьба только в твоих руках, Август.
— Прощай, мама…
***
В стенах детского дома меня сразу же встретили местные задиры, которых никто и не думал учить уму разуму, потому они безнаказанно издевались над другими детьми, но с моим приходом все изменилось.
— Ого, новенький, небось кармашки непустые, — глумился надо мной главарь задир возраста лет двенадцати.
— Поработаешь ртом — заработаешь, — дерзнул я.
— Слышь, — он сразу же замахнулся на меня.
Этот сорванец был уверен в своей силе, но столкнулся с тем, что какой-то шестилетний сопляк парировал его удар и нанес ответный, от чего тот скорчился, упав на колени.
— Еще раз увижу тебя, вытрясывающим с других деньги — сломаю руки, — пригрозил я.
— Все-все, я понял, прости меня, прости! — взмолился задира.
Таким образом, я навел порядок в детском доме, в стенах которого скрывалась тонна грехов. Моя сиротская жизнь была лишь прикрытием для того, чтобы спокойно разгуливать по улицам Гармонии, познавая мир вокруг, имея при себе стабильный ночлег. Честно говоря, я не ожидал столкнуться с современной жестокостью и безнравственностью людей — один из наших воспитателей оказался педофилом, на которого никто не силах был пожаловаться, потому я снова проявил инициативу и ублюдка осудили на много лет заключения, а вместо него к нам приставили несколько других нянек, которые были куда человечнее.
Не скажу, что мне было комфортно здесь находиться, ведь подстраиваться под сознание ребенка порой было очень сложно, но я, вроде как, всегда справлялся со своей задачей. Постепенно я взрослел, наблюдая за изменениями своего тела в зеркале по утрам, и, сказать честно, я стал все больше замечать, что мой внешний образ ни капли не изменился в сравнении с прошлой жизнью: все те же черные волосы, которые я старательно отращивал с детства, чтобы убирать их в двойной хвост, те же желтые глаза, от которых я давно отвык с тех пор, как пересадил себе драконьи. Комплекция тела тоже соответствовала прежней, потому я был исключительно рад тому, что Бездна оставила мне частичку чего-то родного.
На восьмом году моей жизни, я впервые столкнулся с новостью о новом наследнике престола, Котае Изуми, который на тот момент уже достиг возраста, с которого может начать управлять делами Гармонии — шестнадцати лет. С его приходом к власти обстановка в городе начала накаляться, люди негодовали и не желали мириться с началом великой тирании, а я разглядел в нем того, кого должен был остановить любой ценой, но мне нужна была не только помощь, но и все мое снаряжение, которое затерялось где-то глубоко в Бездне, валяясь в обнимку с моим трупом на островке, куда можно было попасть только с помощью «энтропогранума». Хотелось поскорее вернуть свое снаряжение, но я не знал, каким образом можно попасть в Бездну, не говоря уже о том, что придется долгое время искать в ней тот самый островок, да и к тому же я все еще был мал, потому все мое обмундирование казалось совсем бесполезным в детских руках.
***
На момент моего двадцатилетия, я уже был достаточно взрослым и полноценным мужчиной, достигнув того позабытого образа, который так запомнился в глазах многих, кто меня знал. Все это время я пытался плыть по течению, просто жил обычной жизнью и искал способ попасть в Бездну, пока маразм Котая крепчал. Его реформа об отлове шепотов не обошла и меня стороной, но все эти люди, которые старались завербовать меня и причинить боль, падали замертво, стоило им со мной пересечься. У меня были не только «шиирацу» и «ранмацу», но и другая способность, аналога которой в мире не существует, а также вполне посредственная сила шепота, к коей я вынужден был обращаться, пока не верну то, что принадлежит мне.
Не знаю, получал ли король доносы об опаснейшем шепоте, убить которого непосильно никому, но жил я вполне беззаботно, верша собственную справедливость. В этот же год я наконец увидел для себя шанс вернуть все, когда случайно залез в голову обычной старушке на улице, как бы странно это не звучало. Выяснилось, что какой-то сорванец посоветовал ей посетить старика, который нарисует ее портрет, не взяв с нее ни копейки, а бонусом ответит на любой вопрос, каким бы сложным он не был.
Я бы не поверил в подобную чушь, но воспоминания старухи говорили сами за себя. Не знаю почему, но в ее памяти был большой пробел между моментом, когда та пришла к старику, и моментом, когда она вышла из его мастерской, услышав ответ на вопрос о том, как и когда она умрет. Мне повезло, и я появился в тот временной промежуток, когда старушка уже прошла медицинское обследование, результат которого показал рак поджелудочной железы — полное совпадение.
Так я и узнал адрес того, кого мы привыкли называть Сальвадором, мне хотелось задать ему всего один вопрос, на который он вполне мог ответить, дав мне иллюзорный шанс вернуть себе былое величие. В один солнечный день я пришел к нему в мастерскую, что находилась на втором главном перекрестке Академического района, после чего сделал уверенный шаг внутрь, не ожидая, какую цену мне придется за это заплатить.
Войдя в мастерскую, я столкнулся с обычным творческим беспорядком в центре большого зала, похожего на церковный, по краям которого были выстроены лавочки со спинками, будто для зрителей, а в центре находился холст с незаконченной картиной. Старика не оказалось внутри, и я подумал было зайти в другой раз, но, стоило мне развернуться, позади показалась кирпичная стена на месте дверного проема, через который я зашел.
Чем больше я озирался по сторонам, тем меньше оставалось от помещения, пока я не оказался в полной пустоте, уединившись с самим собой, тогда и послышалось объемное кряхтение старика:
— Так-так, кто тут у нас, новый гость?
— Выходи, старик. Я слышал, что ты способен ответить на любой вопрос, каким бы сложным он ни был, — проговорил я куда-то в пустоту.
— Ох, конечно, дорогой мой, но сначала тебе придется пройти испытание, — подтрунивал он.
Забавно, но голос старика был настолько объемным, что со всех сторон слышался одинаково.
— Что за испытание? — оторопел я.
— Подожди, солнце, все по порядку, — отстранился он от однозначного ответа. — Меня зовут Сальвадор, я являюсь вестником великого искусства, что зовется «багровой кистью», потому рисую только такие картины, которые отражают всю суть альтернативной реальности, находящейся за гранью нашего понимания. Прямо сейчас ты находишься внутри моей картины, а это значит, что у тебя есть всего два выхода: пройти испытание, которое очистит тебя от грехов и даст новое начало, внеся в жизнь новые краски, в противном же случае — ты умрешь, а я ступой перетру твои внутренности в материалы для краски, которые вскоре заполнят мои тюбики, а следом и холст, посвященный тебе.
— Значит, та бабуля, которой ты нагадал рак поджелудочной железы, прошла испытание? — подметил я.
— Ох, ты о леди Грейс? — как-то по-доброму посмеялся он. — Она большая молодец, справилась блестяще, потому и получила ответ на свой вопрос.
— Ты в самом деле способен ответить на любой вопрос? — поинтересовался я.
— Если в этой реальности и существует ответ на твой вопрос — я его найду, — подтвердил Сальвадор.
— В таком случае, скажи сразу, знаешь ли ты о способах попасть в Бездну? Если нет — можешь считать себя мертвым шарлатаном.
— Дитя, ты правда хочешь оказаться в месте, куда не ступала нога живого человека? Я знаю, как можно туда попасть, но ответ ты получишь только после испытания. Можешь не сомневаться, я не обманщик, а всего лишь необычный старик, дающий грешным душам выбор: жить по-новому или умереть, навсегда оставшись на холсте.