— Что ж, Сальвадор, я не трону тебя, если ты сдержишь свое слово, можешь считать это сделкой.
— Нам и вправду важно понимание между друг другом, ведь ты далеко не простой юноша, в твоих глазах сверкает метка высшего разума Бездны. Я понимаю тебя, потому что сам познал нечто, стоящее за гранью жизни и смерти. Твое повторное появление может оказаться серьезной проблемой для меня в будущем, потому я прошу тебя более не вмешиваться в мои дела после прохождения испытания и получения ответа на вопрос, если ты еще не утратил саму концепцию чести.
— Если речь идет о чести — я готов пойти тебе навстречу.
— Что ж, устраивайся поудобнее, — напоследок произнес Сальвадор, после чего единственный источник света погас, и я остался в полной темноте.
Вдруг все вокруг начало обретать краски, из ничего простраивались детали обычного деревенского домика, коих в мире полно, но этот дом был особенным — родным. Все в этих стенах выглядело таким знакомым, навевает воспоминания о моем детстве, которое оборвалось на очень трогательном моменте. Осматриваясь по сторонам, я заметил на кресле-качалке женщину, которая сидела ко мне спиной, но по движениям ее рук я понял, что та старательно что-то вяжет спицами.
В эту секунду мое сердце екнуло, тело пробрало какое-то пронзительное чувство душевной боли, ведь там сидела моя настоящая мама — Марта Кишин. Однажды она связала мне теплый шарф, который я сохранил в своих вещах до самой смерти, в знак моей памяти о маме, которая умерла в тот день.
— Мама? — окликнул я ее.
— Илия, ты так вырос, я скучала, подойди ко мне, сын мой, — подозвала она меня поближе, не оборачиваясь.
Я осторожно сблизился с ней, но она даже не смотрела в мою сторону, а лишь продолжала двигать своими руками, не отрывая взгляда от них. Когда я присмотрелся к тому, что же она вяжет, то увидел, что мама просто раздирает ногтями уже давно сгнившие руки, имитируя свое любимое дело. Увидев это, я отступил назад.
— Куда же ты, сынок, уже совсем позабыл обо мне? — расстроено проговорила мама, поднявшись с кресла.
— Ты не моя мать, монстр, — прорычал я.
— Илия, взгляни на меня, — она развернулась фронтальной частью ко мне, показав ужасающую картину.
Мне было очень тяжело на это смотреть, ведь моя любимая мама выглядела наполовину сгнившей, изуродованной до неузнаваемости. Местами были видны кости, из отмершей кожи порой вылезали живые энтропиумные пиявки.
— Это же я, твоя мама! Илия, ты помнишь, как бросил меня? — она злорадственно и отвратительно улыбнулась. — В тот день ты игрался с котлом вместе с братом, но повел себя неосторожно, погубив всю деревню. Это ты виноват в моей смерти, ты бросил меня гнить под обломками, а сам сбежал! Ты бросил меня, Илия, ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ! БРОСИЛ! Я УМЕРЛА ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ!
— Отвали! — испугался я, ударив эту отвратительную сгнившую имитацию собственной матери. — Хватит копировать маму, она бы никогда такого не сказала!
— Ха-ха-ха-ха, — истошно хохотала жалкая копия. — Илия Кишин, взгляни в глаза всем своим грехам, КАРА НАСТИГНЕТ ТЕБЯ! — прокричало оно, после чего бросилось на меня, но растворилось в воздухе
— Илия, — послышался детский голос откуда-то сзади.
Только я подумал, что кошмар кончился, но стоило обернуться, как передо мной предстал очередной оживший труп, плоть которого была покрыта бесконечным количеством волдырей, а сам он плакал, глядя на меня.
— Ты же еще помнишь меня? — всхлипывал он. — Это же я, Ричард, помнишь?
— Ричард, ты тоже пришел сюда, чтобы сказать, что я виноват в твоей смерти?
— Надо же! — он широко улыбнулся. — Ты еще помнишь! Это ведь из-за тебя я тогда упал в котел! А ты даже не спас меня! Неужели друзья для тебя ничего не значат?
— Ричард…
— Илия, я умер из-за тебя, ЭТО ТЫ ВИНОВАТ В МОЕЙ СМЕРТИ! — в той же манере прокричал труп, бросившись на меня, а затем исчезнув.
Сразу после этого стены дома рухнули, словно были лишь картонным реквизитом, а за ними все это время находилось бушующее пламя, посреди которого собрались все мои изуродованные друзья, ставшие мне родными за долгие годы.
— Смотри, Илия, это из-за тебя горит наш дом, ты не смог защитить никого из нас! — прокричал кто-то из моих колонистов.
— Мастер Кишин, почему вы проиграли? Все мы погибли из-за вашей слабости! — подхватил другой.
— Брат, ты оказался слабаком и погубил всех нас, — послышался родной голос моего младшего брата.
— ЭТО ВСЕ ТЫ ВИНОВАТ! — хором повторяли люди, которых я больше всего любил.
Это очень душераздирающие слова, мне очень тяжело держать себя в руках, я нахожусь на грани нервного срыва, но, судя по всему, все-таки нашел ключ к разгадке.
— Вы правы, я действительно виноват, — спокойно проговорил я, после чего, к моему удивлению, все замолчали. — Это на моей совести лежит смерть многих из вас, но все вы — лишь имитация тех людей, которые были мне дороги. Разгадка лежит на поверхности, я понял это по вашим тупым устам, которые только и делают, что обвиняют меня во всех грехах. Вы хотите, чтобы я признал, что это я виноват, но правда в том, что все вы — продукт моих собственных переживаний, мой внутренний голос, некая расплата за грехи, которые я не могу себе простить.
Я очень тяжело вздохнул, осознавая, что подобрался к разгадке быстрее, чем предполагалось.
— Суть ведь состоит в том, чтобы принять и простить себя — так ведь, Сальвадор?
Ответа не последовало, как и ожидалось, но мне и не нужно было его услышать, чтобы понять, что я на верном пути. Это такой психологический ход, который должен был заставить меня сомневаться в себе, но гробовое молчание не способно сбить меня с толку, ведь я уже понял суть благодаря одному недостающему пазлу.
Когда-то давно по моей вине погибла наша рыбачка по имени Глория, которая не могла попасть обратно в колонию из-за активных барьеров во время налета разбойников. Я винил себя в том, что поднял их в тот день, закрыв для нее путь к отступлению, хотя толком и не помнил момента, когда именно это сделал, но потом один из моих гвардейцев сознался, что поднял барьеры из-за собственной паранойи, не предупредив меня. Я не находил себе места, думая, что она умерла по моей вине, но, как только настоящий виновник был найден, груз вины растворился.
Картина Сальвадора показала мне многих, но не показала ее, ведь я не винил себя в смерти Глории, а это значит, что ключом к разгадке служило прощение самого себя, а не ожидание того, что тебя простят другие, если ты перед ними извинишься и покаешься.
— Все это время я корил себя, — продолжил я, — изо дня в день вспоминая ваши лица перед смертью. Я винил себя за то, что не смог спасти вас, но теперь я понимаю, что все вы любили меня, и каждый из вас уже давно простил меня — теперь моя очередь простить себя, а за собственные грехи я уже давно расплатился.
Вдруг все вокруг треснуло, словно стекло, к ходячим трупам стали возвращаться человеческие черты, пока все они не приобрели привычный вид. Все присутствующие широко улыбались, глядя на меня, теперь я был окружен действительно любимыми людьми.
— Мы прощаем тебя, Илия, — произнесла мама, стоя напротив меня.
По моим щекам были готовы катиться слезы, она подошла ко мне и крепко обняла, а следом за ней по очереди подходили и все остальные. Теплые объятия укутали мое тело, любовь чувствовалась со всех сторон, я закрыл глаза, пытаясь не показывать скорбь по ушедшим.
Когда я открыл их, то уже стоял напротив того же холста в центре комнаты, а рядом сидел улыбчивый седой старик, рисующий что-то на другом холсте поменьше, который, по всей видимости, был тем самым Сальвадором. Призраки прошлого пропали, растворились где-то в небытие, а я, можно сказать, пусть и немного, но очистился.
— Что ж, можно считать испытание пройденным? — пробормотал Сальвадор, улыбаясь.
— Да, я признал свою вину и смог простить себя, — вздохнул я, опустив голову.
— Признанная вина уже наполовину искуплена, а принятие себя искупает ее полностью, — сумничал старик.