— Л-лео? — наконец заговорила я, увидев своего любимого младшего брата, стоящего прямо в дверном проеме.
— Здравствуй, сестренка, — улыбался он.
— Нет-нет, быть не может, — в невероятном отрицании мямлила я, будучи не в силах смириться с тем, что сейчас вижу перед собой.
— Что такое? Ты покраснела, ха-ха, — посмеялся он, напомнив мне об одной из моих черт, которая с детства не нравилась — краснеть в любой неловкий или эмоциональный момент.
— Т-ты мертв, Лео, не прикидывайся живым — я все равно не поверю.
— Конечно, Лия, все нормально, я в самом деле мертв, как и мама — все благодаря тебе.
— О чем ты говоришь, брат?
— Лия, солнце, помнишь, как мы вместе кормили дворовых котят? А как мы пытались выловить рыбу из колодца? Как мы играли, представляя, что ты — моя мама, а я — твой сын? Помнишь все эти прекрасные мгновения, которые давно минули?
— Помню, Лео — все помню до мельчайших подробностей. Я и ты всегда были близки, нам не нужны были друзья, потому что кровные узы скрепляли брата и сестру куда сильнее.
— И что же разрушило нашу любовь? — с долей издевки проговорил он.
— Школа, — ответила я, стараясь верить в то, о чем говорю.
— Лия, моя дорогая сестра, ты ведь врешь сама себе, не так ли?
— Я не вру.
— Позволь напомнить, что ты пошла в школу тогда, когда я только-только появился на свет. Ты хочешь обмануть меня, говоря, что самый лучший период моей жизни оборвался на том моменте, когда мама пристроила меня совсем в другую школу — это ведь твоя вина.
— О чем ты говоришь, Лео?
— Амелия, ты ведь могла ходить ко мне в гости, пока я жил у нашей тети, ты могла поддерживать со своим младшим братом связь, которую мы так старательно строили те долгие семь лет, но ты выбрала другой путь — почему? Почему ты променяла нас с мамой на чужака, которому было плевать на тебя?
— Я вас никогда бы ни на кого не променяла! Зачем ты меня очерняешь? — вдруг завелась я, в глубине души чувствуя, что Лео во всем прав.
— Вспомни тот трудный год, когда мама еще была беременна, ты тогда работала в ее магазине, не покладая рук, зарабатывая деньги вместо нее, чтобы мама смогла выносить меня и родить в срок здорового доношенного ребенка. Что же с тобой случилось? Куда делось то детское рвение, способное свернуть горы ради семьи?
— Лео, я…
— Заткнись! — вдруг закричал Леонхардт настолько громко, что мне на секунду стало действительно страшно. — Наша мать была больна, она перенесла лучевую болезнь и на всю жизнь осталась инвалидом, а ты, тупая шалава, променяла собственную семью на мужика, который с самого начала только и хотел, что воткнуть тебе нож в спину!
— Лео, зачем ты на меня кричишь? — едва не плача, промямлила я.
— Потому что наша мама заботилась о тебе, имея даже вторую степень лучевой болезни, а ты этого не ценила. Чем старше ты становилась, тем больше разум затмевался, а в тот момент, когда я пошел в школу и покинул родной дом, ты решила, что можешь жить свободной жизнью одна и бросила мать умирать!
— Это не так! Я не знала, что мама может умереть, честно!
— Можешь передо мной не оправдываться, Лия, я все равно никогда тебя не прощу. Душу греет лишь тот факт, что ты получила заслуженное наказание за свои грехи, потому теперь всегда будешь одинока, не смотря на все свои никчемные усилия!
— Какого черта, Лео? Я думала ты любишь меня! — уже находясь на грани истерики прокричала я.
— Я? Люблю тебя? Да я проклинаю тот день, когда впервые увидел твое лицо, которое мерещится мне до сих пор, даже когда мое мертвое тело неподвижно гниет в гробу!
— Л-лео…
— Ты за все заплатила, сука — напомнить тебе, как это было?
— Н-нет, пожалуйста, не надо!
— Вот! Полюбуйся! — он вынул откуда-то из-за спины несколько плотных бумажек, которые кинул мне прямо в лицо. — Ты же прекрасно помнишь эти фото, да, маленькая шлюха?
Я посмотрела на пол, куда только что упали эти бумажки, обомлев от увиденного как в первый раз — это были мои обнаженные фото, которые когда-то разрушили всю мою жизнь. Именно из-за них я утратила всю репутацию в школе, именно из-за них все парни начали меня сторониться, а учителя косо смотрели вдогонку и отводили взгляд при прямом столкновении. С того самого дня и началась эта черная полоса жизни, похожая на проклятие, которое будет преследовать меня до самого гроба, изо дня в день напоминая о себе.
— Амелия Акина, ты тогда училась в средних классах — помнишь? Втюрилась в какого-то ублюдка, который вскружил тебе голову своими лестными словами о бесконечной любви и жизни на берегу Гавайев! Сбежала из собственного дома, бросив маму умирать, не сказав мне ни слова, из-за чего мне пришлось жить в неведении о том, что ей осталось всего ничего! Что ты рассчитывала получить? Деньги, мужчину, секс, будущее? Это все был обман, Лия, а ты получила то, что заслужила — ничего. Он просто одурманил тебя, сделал какие-то жалкие несколько фотографий, из-за которых теперь ни один парень не взглянет в твою сторону, зная, какая ты на самом деле шалава! Это проклятие будет преследовать тебя до конца жизни, никто больше тебя не полюбит, никто не даст счастья, никто не поможет в трудную минуту — и в своих ошибках виновата только ты сама. Ты виновна в смерти мамы, виновна в смерти брата, виновна в своей разрушенной репутации, виновна в крахе бизнеса Акина, виновна в собственной похоти! Что ты можешь сказать в свое оправдание, сестра?
— Что я могу сказать? — отчужденно пробурчала я. — Мне есть, что сказать, а начну я с того, что пошел-ка ты в задницу, Леонхардт Акина!
— Как ты смеешь? — возмутился Лео.
— Закрой рот и слушай! — отрезала я. — Да, я в самом деле целиком и полностью виновата во всем вышеперечисленном, но, вспомнив слова Ашидо и послушав твою фальшь — я все поняла. Пусть он и не знал о сути испытания, в голове крепко накрепко засел пункт о характерности испытуемого, а я все гадала, зачем же нужны такие требования для операции. Теперь я все поняла, ты — всего лишь инструмент Сальвадора, который должен вывести меня на чувства и заставить признать каждое слово — но знаешь что? Ты врешь, специально врешь мне для того, чтобы сбить с толку — я это поняла на том моменте, когда ты заговорил о фотографиях. Мой любимый брат никогда бы не произнес всех тех гадостей, которые я услышала, он бы взял свои яйца в кулак и задал бы трепку гаду, посмевшему осквернить его кровную сестру!
Глядя в глаза самозванцу, я прекрасно понимала, что иду по верному пути, ведь тот молчал, внимая каждое мое слово, будто я в самом деле почти подобралась к сути испытания — дело за малым.
— Знаешь, Лео, каким бы противным и мерзким ты не был, я всегда видела в тебе только светлую сторону, всегда любила и никогда ни на секунду не забывала о наших узах. Ты прав в том, что я ради своей личной жизни бросила маму, что из-за моей наивности вся жизнь пошла под откос, что магазин мамы обанкротился только из-за меня, но все эти жизненные моменты вовсе не ставят крест на моем будущем. Только сейчас я по-настоящему поняла, что все, в чем ты меня обвинял — это ложь, которая была бы правдой только в том случае, если бы эти слова исходили из моих собственных уст. Это я всегда винила себя в этом, только я видела в себе девушку, которую никто не способен принять и полюбить, в то время как все вокруг твердили обратное, включая тебя. Только лишь я одна виновата в том, что так одинока, но благодаря тебе… нет, благодаря Сальвадору, который заставил меня столкнуться с самой собой лицом к лицу, благодаря Ашидо, который дал мне стимул жить ради мести, благодаря Хорнет, которая делила со мной все невзгоды, будучи самым близким для меня человеком — благодаря им я снова почувствовала себя живой. Они дали мне понять, что только я одна препятствую своему счастью, в то время как другие стараются вытянуть меня из пучины наружу. Думая об этом, я понимаю, что мне не хватает только прощения от самой себя, потому говорю об этом прямо сейчас — Амелия Акина, я прощаю тебя, какой бы гнилой внутри ты не была.
Договорив, я заметила, что слезы уже обсохли, а Лео смотрел на меня с широкой и доброй улыбкой, а рядом с ним стояла мама. Только-только я перестала плакать, слезы тут же водопадом потекли по щекам вновь, не останавливаясь ни на секунду.