Оказавшись перед дверью, я мгновенно замер, стараясь собраться с чувствами. Наверное, так и простоял бы до ночи, если бы в реальность меня не вернула полноватая женщина, в приступе шока уронившая какие-то бумаги. Если завидев меня, она так перепугалась, должно быть, тоже узнала. Недолго думая, я преклонился к полу и помог собрать в кучу разлетевшиеся бумаги, после чего любезно протянул владелице.
— Спасибо, — переполняясь непонимания, пробормотала она.
— Мелочи, — отмахнулся я. — Мария Такаги здесь лежит? — спросив это, я указал пальцем на дверь прямо перед лицом.
— Да, — протянула женщина. — А вы, я полагаю…
— Сын, — однозначно ответил я.
— Что ж, я ее лечащий врач, — пояснила доктор. — Не стану вмешиваться, но вынуждена предостеречь — постарайтесь говорить потише и надолго здесь не задерживайтесь.
— Постараюсь.
— Всего доброго, мистер Такаги, — напоследок произнесла женщина, а затем спешно удалилась.
В этом здании отчетливо наблюдалось разность восприятий. Судя по всему, девушка с ресепшена боялась меня и посчитала нужным вызвать гвардию, в то время как эта женщина, скорее всего, просто проигнорировала случай, словно меня здесь никогда и не было. Как бы там ни было, я наконец добрался до сюда, потому пора получить то, за чем пришел.
Ладонь легла на ручку двери, которая с характерным звуком провернулась, отворив дверь. Стоило мне заглянуть внутрь, как перед глазами показалась фигура: худая, ослабевшая, седая… Она словно доживала свои последние дни, будучи прикованной к койке. Она смотрела в окно, и лишь длинные ломкие волосы встречали гостя. Только сын мог узнать в этом человеке свою мать, и я ее узнал…
— Доктор, — внезапно тихим голосом заговорила она, — у меня снова болит голова, нужно принять таблетки…
— Мама, — столь же тихим голосом проговорил я.
Едва мои слова донеслись до ее ушей, женщина обернулась, замерев в непонимании. Ее карие глаза за считанные секунды налились слезами, а челюсть задрожала, словно все людские эмоции моментом решили вырваться наружу, но вместо этого я услышал лишь тихое:
— Ашидо, сынок, это ты?
Я в той же степени не мог поверить в происходящее — уверен, мы оба и думать не могли о том, что когда-нибудь снова встретимся. Я застал ее врасплох тем, что сам пришел, а она меня тем, что выжила в тот день.
— Да, мама, это я, — едва не плача, проговорил я.
Закрыв дверь и пройдя внутрь, я подхватил первый попавшийся под руку стул, протащив его за собой до койки, после чего уселся напротив, приняв самую робкую позу из тех, которые когда-либо в жизни принимал.
— Ашидо, сынок, дай взгляну на тебя, — снова залепетала мама, вытянув ослабевшие руки поближе к лицу. — Ты так вырос с того дня, но что же с твоими глазами… они…
— Я больше не тот Ашидо, которого ты знала, мама, — отстраненно произнес я. — Больше нет красноглазого монстра… Хотя, знаешь, с голубыми глазами я может и меньше на него похож, но сейчас все обстоит еще хуже, чем в детстве.
— Не надо, сынок, не говори так, — причитала мама, — ты не виноват в том, что стал таким… Я не имею права просить у тебя прощения за то, что мы с Джиро сделали со своим сыном, но если тебе будет легче, можешь во всем обвинять нас…
— Я пришел сюда не за этим, — вновь отстранился я.
— Тогда, зачем ты пришел, Ашидо? — вопросила она. — Что такого тебе нужно от больной матери, которая тебя бросила?
— Не знаю, мама, — тяжело вздохнул я. — Сам не знаю почему, но я подумал о тебе, когда мне стало совсем плохо. Мои друзья продолжают умирать, гвардия охотится за мной, и надежда с каждым днем угасает. Я совсем потерян, не знаю, что делать и как продолжать верить… Меня загнали в угол, мама.
— Ты боишься? — ласково проговорила мама.
— Нет, не боюсь, — однозначно ответил я, — по крайней мере на свой счет. Я боюсь потерять все, что у меня осталось, боюсь потерять тех, кто мне дорог. Ты, должно быть, уже знаешь, во что я впутался за последний год…
— Знаю, — спокойно ответила она, опустив голову.
— Я стал убийцей, мама, — с болью в голосе промолвил я. — Стольких людей погубил… До этого дня я верил, что борюсь за свободу, но разве можно назвать убийцу героем, как меня называют другие? Примут ли люди свободу, добытую кровью, если у меня все получится? Мне и завтра придется снова убить человека, так к чему вся эта лесть о геройстве?
— Не вини себя ни в чем, Ашидо, — ласково заговорила мама. — Ты не сам стал таким — это мы сделали из тебя монстра. Мне стоило умереть в тот день от твоей руки — это бы стало заслуженным искуплением, но если я могу сейчас что-то для тебя сделать, то обязательно сделаю. В конце концов я же твоя мать.
— Если ты и в самом деле хочешь помочь, поведай мне о причинах, по которым мне пришлось все это пережить, — исподлобья пробормотал я. — Все ведь могло быть иначе, да?
— Кто знает, Ашидо, — тяжело вздохнула она. — Во всем виновата эта болячка — хотелось бы мне так сказать, но и нашу с твоим отцом вину нельзя исключать.
— Ты знала о том, чем болеешь?
— Доктор Колден поведал мне, — пояснила мама. — «Багровая лихорадка» — так ее называют. Мы с Джиро были больны, с трудом понимали и обжевывали в голове все то, что творим, и тогда зверское отношение к сыну не казалось чем-то плохим, напротив, мы думали, что поступаем правильно.
— И что же заставило тебя разглядеть правду? — с долей издевки сказал я. — Неужели какая-то регрессия?
— Ты заставил, Ашидо, — спокойно ответила мама. — Посмотри сюда, и сам все поймешь.
Худыми и дрожащими руками мама схватилась за свой белый пациентский халат, тогда-то на месте, где должна была быть оголенная грудь, показался огромных размеров шрам, по виду своему закрученный в спираль, словно что-то большое когда-то насквозь пробило ей торс.
— Помнишь, сынок? — спросила мама, взглянув на меня жалобным взглядом. — В тот день ты набросился на нас с папой. От Джиро остались только куски, а мне не повезло выжить в тот день. Лишь чудом ты не задел сердце, но все остальные органы сильно пострадали, из-за чего я теперь вынуждена сидеть на строгой пожизненной диете, не говоря уже о куче всевозможных лекарств. Колден буквально собирал меня по кускам, будто специально хотел продлить все эти страдания… Одно лишь радует — с того дня «багровая лихорадка» меня больше не беспокоила. Я взвесила все, что успела натворить за свою долгую жизнь, и ужаснулась настолько, что отголоски грехов прошлого по сей день приходят в кошмарных снах… Только благодаря тебе я осознала, что натворила.
— Зачем же ты терпишь эти страдания? — с болью в груди произнес я. — Разве стоит того корить себя за то, что уже минуло? Хоть я и по сей день ненавижу вас с отцом, все равно давно смирился с тем, что произошло, нашел друзей, возлюбленную — она, кстати, недавно сказала мне, что беременна.
— Видишь, Ашидо, — мама наконец улыбнулась, пусть и с трудом. — Ты сам ответил на свои вопросы. Я хочу видеть твои успехи, сынок, даже если ты меня ненавидишь и презираешь, я все равно каждый день гляжу в телевизор в надежде услышать хоть какие-то новости о тебе и о твоих похождениях. Вы уже думали о том, как назовете? Девочка или мальчик?
— Пока рано об этом думать, да и срок еще маленький, — отмахнулся я. — Я даже не уверен, что буду для своего ребенка хорошим отцом. Если за этот год ничего не решится, мы будем обречены жить в страхе, превосходящем по силе нынешний.
— Будешь, не сомневайся, — уверенно произнесла мама. — По крайней мере ты воспитаешь своих детей не так, как мы воспитали тебя.
— Наверное, ты права, — тяжело вздохнул я.
— Ашидо, я должна тебе кое в чем признаться, — внезапно помрачнела мама.
— В чем же? — заинтересовано вопросил я.