— Куда? — воскликнул я во время очередного его уворота, поймав танцора за ногу «крюком».
Очевидно, он тотчас упал на живот, а я сразу же бросился с мечом на него сверху, но промахнулся, дав возможность Камышу перевернуться и совершить выстрел левой рукой, который пришелся мне в нижнюю часть живота. Как и предполагалось, ударная сила дробовика отбросила меня назад, а Шевцов в это время воспользовался неразберихой и набрал приличное расстояние между нами, встав в непосредственной близости к алтарю.
Пусть мне и было очень больно, тело само поднялось на ноги, а благодаря усиленной концентрации раны залечивались куда быстрее обычного, потому я без особого труда залечил не только старые, но и новые увечья.
— Я не сомневался в тебе, Ашидо, — улыбнулся Илия.
— А я верил в тебя, Илия, — столь же широко улыбнулся я, вполоборота взглянув на него. — Спасибо, что не бросил меня и не предал своего обещания.
— Будешь должен.
Да, именно благодаря Илии я нашел в себе силы бороться. Дело за малым.
— Сучий ты выродок, Такаги, — залепетал Камыш, крича с расстояния около пятнадцати метров. — Я-то думал, что ты уже скопытился, а вся эта показуха была только ради того, чтобы напасть исподтишка.
— Только не говори мне, что я застал тебя врасплох, — ухмыльнулся я.
— Должен признаться, ты первый, кто смог так быстро оправиться от героина — обычно мои жертвы умирали до наступления такой возможности.
— Я — не они, и не умру до тех пор, пока не достигну своей мечты. Я хочу жить и не могу вот так просто умереть. С этого момента ошибок больше не будет — следующий мой удар станет последним для тебя, Камыш.
— Тоже самое могу сказать и тебе, Такаги — следующее мое попадание будет в голову. Да начнется же похоронный вальс!
— Давай потанцуем!
Прокричав это, я бросился на сближение с врагом, но на этот раз наперед знал все его шаги. Камиль носил в кобурах два дробовика: правый был заряжен слагами, левый дробью. Я сделал вывод об этом, когда заметил, что вдаль он стрелял из правой руки, а вблизи использовал левую, однако то ли дело перебрасывал их из рук в руки в зависимости от ситуации, однако сути это не меняет — он правша. В момент моего нападения с высоты он выстрелил дробью из правой руки, поскольку не собирался промахиваться, а последний выстрел совершил дробью из левой, поскольку я был достаточно близко и не было ни смысла, ни времени менять их местами. Отсюда следует вывод, что Камиль рассчитывает преимущественно на правую руку в критических ситуациях — как сейчас. Он попытается убить меня, выстрелив именно из правой руки.
С этой мыслью я продолжил свое наступление, и в этот момент начали раздаваться выстрелы — Камыш стрелял слагами из левой руки. Первая пуля пролетела мимо, а вторую я успешно отразил — моя защита против одиночных целей совершенна. Третий выстрел также был успешно парирован, как четвертый и пятый, а следом за ними уже не оставалось времени на последующие — мы сблизились на расстояние двух метров.
Адреналин сделал свое, и Камыш, даже будучи серьезно раненым в плечо, собрал все силы в одном месте, смог нацелится правой рукой мне на голову. С самого начала в его планы входило подпустить меня поближе, чтобы сделать один единственный выстрел из ведущей руки, в котором он мог быть полностью уверен, который точно настиг бы меня, а все остальные выстрелы из левой руки были лишь для отвлечения внимания. Сейчас все время вокруг словно замерло, две фигуры застыли в положении, ожидающем смертельного удара.
С одной стороны, дуло дробовика практически утыкалось мне в голову — с такого расстояния дробь могла бы гарантировано разорвать мозг в клочья и оставить тело без возможности залечиться. Простыми словами, через мгновение я могу полностью умереть, что касается и Камыша. Он замер в одной позе, не желая сдвинуться ни на миллиметр, ведь этот человек настолько уверен в своих силах и способностях, что не имеет ни намека на заднюю мысль — он не собирался отступать с самого начала. С другой же стороны находится лезвие моей катаны — «Нами» в положении колющего удара меньше чем через секунду вонзится Камышу куда-то в область лица. Я выбрал именно колющий удар потому, что он намного быстрее настигнет цель, и у него не будет возможности отразить его.
Именно в этот миг решались наши судьбы, и только лишь с осознанием того, что все уже случилось, судьба избрала победителя. Прозвучал выстрел, за которым последовало нелепое предсмертное кряхтение проигравшего. Что же произошло? Кто победил? Я скажу вам — тот, кто заранее знал, как будет действовать противник.
Лезвие «Нами» столкнулось с челюстью гвардейца, выбило несколько зубов, а затем вошло глубоко в полость рта, показавшись снаружи уже на тыльной стороне шеи, вонзившись внутрь по самую гарду. А какой же вред причинил выстрел? Не знаю — он прошел мимо. Это произошло только потому, что я прекрасно знал, что планирует Камыш. С самого начала он отвлекал меня слаговыми выстрелами издали, используя левую руку, чтобы подпустить на фатально близкое расстояние. Он хотел закончить все выстрелом в голову, используя ту руку, в которой был уверен на 100 % — и у него почти получилось.
Камыш попал в мою ловушку — я заставил думать его, что все идет по плану, но в последний момент чутье гвардейца его подвело, выстрел не настиг жертву, а пролетел мимо, будучи парированным таким банальным явлением, как простая «бестелесность»…
— Это конец, Камыш, — соскалив зубы, проговорил я, глядя на то, как жалко он сейчас выглядит с мечом во рту, сидя на коленях в ногах у Христа. — Смотри на Кишина.
Сказав это, я схватил Шевцова за голову и силой принудил его взглянуть на Илию, лишь бы тот успел использовать на нем «шиирацу» до момента, когда Камиль умрет.
— Смотри в глаза, — приговаривал я, стараясь держать под контролем нахлынувшие садистские мысли.
По прошествии нескольких секунд я снова повернул Камыша к себе, желая высказать ему кое-что перед смертью.
— Прими этот жест в знак искупления, Камиль. Мой клинок создан с целью принести в Гармонию мир, с целью пролить кровь моих врагов и заставить их заплатить за все, что они совершили при жизни. Ты убил не только мою любимую подругу, но и множество других невинных людей, включая священника. Ты разрушил множество судеб, лишил многих граждан будущего и все это время оставался безнаказанным. Не испытывал угрызений совести, ни секунды не сомневался в своих убеждениях, продолжая бесчинствовать, но, как и бывает всегда, кара настигла тебя.
Даже сейчас я не видел в его глазах раскаяния — он лишь глухо посмеивался в мою сторону, не в силах показать смешок снаружи из-за лезвия в глотке.
— Я, Ашидо Такаги, приговариваю тебя к смерти, — рука крепко обхватила рукоять, тело приняло стойку, — ТАК СГИНЬ ЖЕ!
Лезвие дернулось, его острые грани мигом рассекли мягкую плоть и хрупкие кости — верхняя часть головы оторвалась от тела и рухнула на пол, а следом за ней и само тело оказалось прижатым к земле. Я же не испытывал сожаления, глядя на дергающийся в конвульсиях торчащий из дыры в шее язык, не дрожал и не колебался, напротив, с самого момента, как нога перешагнула порог, я был нацелен только на одно — убить, каким бы жестоким образом не пришлось это делать. Лишь с холодом в сердце и безграничной ненавистью к врагу я мог сражаться, не озираясь на мелочи, не думая о прошлом, настоящем и будущем — я собирался убить, и ничего не должно было мне помешать.
Взглянув в отражение окровавленного меча, я мельком заметил по ту сторону красноглазого монстра, но эта картина быстро сползла, напомнив мне, что эта часть моей жизни осталась где-то в прошлом, а сейчас на месте Тайкона стоит устоявшийся образ голубоглазого Ашидо.
Такими маленькими шагами мы выкосим весь дворец, в конечном итоге добравшись и до самого короля, а там — будь, что будет.
— Идем домой, Илия, — с натянутой улыбкой на лице, произнес я, взглянув на Кишина, однако картина перед глазами оказалась нелицеприятной.