— Барти? — внезапно прорычал брат, исполняясь первобытной яростью. — Не смей меня так называть! Хватит этой фальши! Ты нереален, Илия, твои слова не извратят моих убеждений, сколько бы ты не старался!
— Почему ты думаешь, что я лгу?! — снова закричал я. — Какого черта тебе еще надо, чтобы поверить в мою искренность?! Вспомни детство, вспомни все, что было между нами!
— Ничего мне от тебя не нужно, лжец! — поравнялся по тону Бартон. — Нашего общего прошлого не существует, ты давно мертв и затерялся в песках времени. Каждая мельчайшая деталь твоей персоны лишь имитирует моего брата! Даже этот чертов меч пытается меня обмануть — он настолько же реален, как мои клинки, которые я просто скопировал!
— Это реальный «Костолом», брат, — пояснил я, не надеясь, что это его убедит. — Я забрал его с собственного трупа!
— Мне осточертела твоя ложь! — еще громче закричал Бартон. — В этом мире нету места нашему прошлому, здесь нет орудий из костей драконов, здесь нет ни драконов, ни родственной крови. Этот мир подчиняется тем же законам, но он совершенно другой: люди здесь другие, время другое, устои совершенно отличаются от наших! Кругом лишь бесчестные и корыстные звери, жалкие и жадные, мягкотелые и пустоголовые! В этом мире нас никогда не существовало, Мелении никогда не было на карте мира!
— Она была, Бартон! — возмутился я, услышав достаточно гадостей. — Как ты можешь вот так просто отбрасывать воспоминания и отказываться от прошлого? Бездна извратила тебя, брат!
— Как ты не поймешь, Илия! — соскалив зубы, прошипел он. — Я был там! Своими собственными ногами ходил по земле, где должен был быть наш дом! Ни Мелении, ни Тулии! Сенсуса не было на том месте, где сейчас лежат руины Эбельтофта! Ни в одной книге мира не упоминается о существовании нашего королевства, словно его никогда и не было, будто вся моя жизнь оказалась дурным сном, а я сумасшедшим!
— Меления существует! — возразил я. — Мы живем в том же мире, Бартон, ходим по той же земле и подчиняемся тем же законам, но в другом времени и с другими людьми. Я могу все доказать, если ты хотя бы попробуешь выслушать!
— Довольно этой ереси! — оборвал Бартон. — Я надеялся разобраться в твоих мотивах и решить вопрос мирно, но ты просто не оставляешь мне выбора, копируя брата и выдавая себя за него настоящего! — сказав это, он демонстративно развернулся и сблизился с троном, аккуратно усевшись в него в надменной позе, уперев кулак в щеку, а затем холодно произнес. — Аой, убей его.
— Что? — сию секунду опешила девушка.
Не знаю, что и думать в такие моменты, ведь только Бартон всегда мог противиться моему красноречию. Он всегда слушал меня и внимательно относился к нашим узам, однако, если дело доходило до его собственных твердых убеждений, брат никогда никому не верил и полагался только на себя, и в эти моменты он из раза в раз оставался невыносимым до тех пор, пока мне не удавалось его наконец убедить, порой прибегая к силе. Похоже, это снова повторяется, и механизм воздействия за все эти годы не изменился, пусть даже если Бартон изо всех сил пытается забыть себя прошлого.
— Так, значит? — нахмурился я, сжав руки в кулаки. — Придется выбить из тебя все дерьмо.
— Аой, — чуть громче повторил Бартон.
— Отец, — крайне испуганно воскликнула девушка, — я… я…
— Это просто самозванец, Аой, — грозно прошипел брат. — Просто сделай это ради меня, решись самостоятельно хоть раз в жизни.
По лицу принцессы было хорошо видно, как сильно она метается между «за» и «против», какой массивный внутренний конфликт преодолевает, чтобы просто подчиниться воле отца и исполнить его лицемерный приказ. Много лет она провела взаперти с человеком, полностью потерявшим всякие прошлые убеждения, старающимся действовать во имя себя одного, пренебрегая не только народом, но и чувствами собственной дочери. Семейные узы стали для Бартона обузой, и он решил от них отказаться, стал тем, кто воспринимает дочь как инструмент, а не живую частичку себя и продолжением нашего общего рода.
Ты ведь и моя семья, Аой Кишин, и, даже не зная тебя, я уже испытываю нечто теплое, чувствую себя обязанным защитить столь измученное дитя от ужасов этого мира. Ты ничего из этого не заслужила, не сделала ничего такого, за что можно было бы так корить себя при первом же подвернувшемся случае. Если уж твоего отца без рукоприкладства не убедить, то хотя бы тебе еще не поздно вправить мозги.
— Аой, — спокойно окликнул я девушку, на что она сразу же обратила внимание, — подумай хорошенько и реши для себя, что тебе дорого и чего сердце желает больше всего. Вечно бегать от себя все равно, что пытаться выловить из пруда камень — пока не решишься замарать руки, ты его не достанешь.
— Что вы такое говорите? — дрожащим голосом, промямлила Аой.
— Сделай правильный выбор, солнце, и я поддержу тебя вне зависимости от того, каким он окажется, — слегка ухмыльнулся я, пусть и натянуто, а затем вынул из ниоткуда свой «Костолом». — Пора выбирать, на чьей ты стороне.
— Убей его, Аой! — заголосил Бартон, соскочив с трона. — Ну же, давай!
По щекам девушки покатились слезы, дрожащие губы издали едва слышный измученный выдох, ее подкашивающиеся ноги в миг окрепли и приняли грациозную твердую стойку, руки сдвинулись с мертвой точки и стали подниматься ввысь. В этот момент она принимала самое важное решение в своей жизни, старалась изо всех сил не сломаться под давлением пристальных взглядов, пока наконец не решилась.
— Я… сделаю это, — глухо приговаривала Аой, и голос ее казался совсем неестественным: озлобленным, даже гневным, словно из груди в миг вырвалось все, что так давно копилось внутри. — Я сделаю это!
Ее зубы стучали друг о друга, брови сомкнулись в одном гневном облике, лицо исказилось, а слезы с каждой секундой лились все сильнее, но я прекрасно понимал, что эти чувства несут за собой долгожданное облегчение. Фигура девушки засияла двумя цветами: синим и розовым. Ее ладони мертвой схваткой вцепились в принятое решение и девушка наконец сдвинулась с места.
— ДАВАЙ! — расплывшись в улыбке, прокричал Бартон.
— А-А-А-А!!! — истошно закричала Аой, сделав резкое движение руками.
Какое-то мгновение и в тронном зале послышался громкий треск стекла, звуки крошащегося бетона разлетелись по всей комнате, а следом за ними всюду пронесся поток озверевшего воздуха. Казалось, что время вокруг замедлилось, словно для того, чтобы можно было во всей красе разглядеть происходящее до мельчайших подробностей. Грациозное и решительное движение девушки сопровождало ее мертвую хватку, чудовищная сила гравитации в миг переломила всю ситуацию, и лишь я один видел то, как она в этот момент была счастлива.
Трон в миг перевернулся, опрокинувшись на спинку, а тело Бартона в момент отправилось в полет, с тяжестью врезавшись в огромную стеклянную преграду, так легко рухнувшую под весом человека. Он даже не успел ничего понять, когда дочь приняла решение оторваться от отца и наконец поступить так, как хотела она. Звук нахлынувшего ливня сразу же привел нас обоих в чувства, и в этот момент я вспомнил, ради чего сюда пришел. Это было очень завораживающе, поразительно блистательно и смело, не говоря уже о том, сколько силы было вложено в один единственный удар, однако этого было мало для того, чтобы убить Бартона — да и я не позволил бы. Нужно довести начатое до конца, особенно теперь, когда шансы равны — именно с этой мыслью я бросился к окну, желая настигнуть брата как можно скорее.
— Правильный выбор, Аой, — сказал я, мельком столкнувшись взглядами с девушкой.
Разминувшись с Аой, я тотчас подпрыгнул, едва сблизившись с дырой в стене, уперся ногами в остатки некогда неподвижной рамы наверху, отскочив по направлению вниз как можно сильнее. В момент тело устремилось навстречу земле, до которой нужно было лететь около сорока метров, капли дождя, словно снаряды, врезались в лицо, не успевая достигнуть низин. Выпрямившись как можно более обтекаемо, я набрал такую огромную скорость, что почти нагнал Бартона, вяло сближающегося с преградой.