— Что, тоже в медпункт? — спросил я.
— Верно, хочу глянуть на гостью, — пояснил он.
— Тогда пойдем вместе.
Он утвердительно кивнул, и мы бок о бок пошли до самого конца коридора, ступая по длинному красному ковру, как в резиденции того графа, о котором говорил Илия, пока не уперлись в дверь с надписью «Медпункт».
— О, Илия, ты мне как раз нужен, — произнесла Амелия, едва разглядев его за открывающейся дверью.
— И для чего же? — ответил он.
— Ну, смотри, у девки слабое давление, сильное истощение и интоксикация, но может быть и что-то еще. Я не медик, говорю только то, что и дураку понятно, потому хотела попросить тебя о помощи.
Эта самая девушка лежала на кушетке уже в рубашке пациента, которая закрывала ее голое тело, она все еще находилась в каком-то бессознательном состоянии, изо рта на подушку стекали слюни, иногда подергивались ноги от нервного тика. Когда Лия принесла ее в дом, я даже не успел ничего разглядеть, а сейчас вижу, что помимо обрубленных рук на ее теле виднеются порезы и синяки, будто ее каждый день калечили всеми возможными способами, а еще и повязка на лице, закрывающая глаза.
— Давай, я ее осмотрю, — проговорил Илия, сближаясь с пациентом.
— Можно мне понаблюдать? — вклинился я.
— Ты же глава «Спектра», тебе все можно, — подметила Амелия.
— Точно, — снизошло на меня осознание, — в таком случае я просто подойду.
Илия как-то тщательно разглядывал ее, прощупывал в зоне живота, порой даже сильно давил, но она на это не обращала внимания. Потратив на такой осмотр несколько минут, он заговорил:
— Итак, органы повреждены и смещены: печень еле работает, почки больше нормального размера, поджелудочная прощупывается так, будто она уже давно перекрыла желудок, матка повреждена, скорее всего, она уже бесплодна.
Илия немного потоптался на месте, собираясь с мыслями, после чего продолжил, приподняв рукав и оголив остаток руки:
— Плечо разделено пополам каким-то тупым предметом, она выжила только потому, что кровь остановили, но никто не стал обрабатывать рану — скорее всего в крови полно заразы.
В процессе он приподнял повязку, которая закрывала ее глаза. Под ней показались едва видные очертания того, что когда-то было глазами, на их месте теперь присутствовала только многодневная кровяная корочка. От такого вида во мне проснулся рвотный рефлекс, который я продемонстрировал всем присутствующим.
— Что, не привык смотреть на такую мерзость? — исподлобья спросил Илия.
— Знаешь, когда не видишь такое вплотную, то кажется, что кровь не так противна.
Хорошо, что Войд и Ринны здесь нет, они ушли сразу, как только пришла Амелия, потому что та разогнала любопытные взгляды.
— С глазами ситуация аналогичная, — продолжил Илия. — Вырвали и забили на стерильность, бедная девочка…
— А ведь мы ее полностью не вылечим кровью Юмико, — подметил я. — Общее состояние улучшится, но руки и глаза уже не вернем — так и будет слепым инвалидом до конца жизни.
— Не спеши, умник, — заспорил Илия, — ты на уровне дилетанта в таком деле, потому не чувствуешь, что в ее мышцах есть немного энтропиума.
— Погоди, хочешь сказать, что она очень слабый шепот?
— Не знаю, что насчет шепота, но такого количества хватит, чтобы излечиться полностью — нужно лишь подкинуть катализатор, а дальше она уже сама справится.
— Катализатором будет кровь? — уточнил я.
— Да, и понадобится ее немало, к тому же в разумных дозировках.
— Хочешь сказать, что кровь поможет? — вмешалась Амелия.
— Бери листок и записывай, говорю только один раз, — скомандовал Илия.
Амелия засуетилась и бросилась рыскать в ящиках стола так называемого «больничного надзирателя», вскоре она нашла искомое и подала Илии знак, что готова.
— По пятьдесят миллилитров каждый час, — начал он, — поить будешь через шприц в сидячем положении, а остальное время пусть лежит. Только не поднимай дозировку, или столкнешься с передозом — в лучшем случае она тебе глотку перегрызет. С таким малым количеством энтропиума в организме можно восстановить даже отмершие ткани, учитывай изменения и помечай их в блокноте. Я зайду где-то через пять часов, чтобы повторно ее осмотреть, а пока занимайся девкой сама.
— Хорошо, все пометила, — после короткой паузы заговорила Амелия. — Пятьдесят миллилитров каждый час из шприца в сидячем положении, верно?
— Все верно, — подтвердил он. — Если столкнешься с проблемой — зови.
— Ринна мне поможет, ей, по крайней мере, не страшны порезы.
— Идем, балбес, — обратился ко мне Илия. — поболтаем, пока девушка не придет в сознание.
Илия сорвался с места и устремился к выходу, мне не хотелось оставлять Лию одну, но в диалоге с рогатым дедом я могу узнать куда больше полезного для себя, потому мне пришлось подчинительно плестись за ним до самой гостиной. Да, у нас наконец появилось четкое разделение между гостиной и переговорной, в первой присутствовали привычные диваны и чайный столик, а во второй еще располагался некий аналог конференц-зала с интерактивной доской.
***
Мы провели несколько часов наедине в гостиной, то ли дело разговаривая о «мужском», чего мне так не хватало. Илия оказался неплохим психологом, он внимательно выслушивал мои проблемы и давал советы, как мне действовать в той или иной ситуации. В какой-то момент речь зашла о женщинах, в которых он тоже был не промах:
— Спрашиваешь, почему вокруг тебя одни женщины? — повторил за мной Илия для уточнения.
— Да, меня напрягает факт того, что каждый новопришедший — женщина. Ты, конечно, не входишь в это число и мне очень приятно порой поговорить с тобой, а не с ними, но все же.
— Ну, что тебе сказать, Ашидо, ответ, точно так же, как и вопрос, довольно многогранен: если говорить только о круге «Спектра», то здесь собраны девушки со способностями, коих в городе полно, ведь большая часть мужчин служит в гвардии, откуда выхода нет, а остальные либо хорошо скрываются, либо ведут анархический образ жизни, как я.
— Хочешь сказать, что король дает поблажки женщинам?
— Именно так, Котай считает, что им в государственном аппарате делать нечего, потому дает шанс на мирную жизнь, даже если те имеют способности. В случае с Ринной ему разумнее было бы убить ее, потому что она лишила дворец отряда гвардейцев, но смерть Ринны была бы ему не на руку.
— Почему? — оторопел я. — Разве не было бы выгодно убить ее? Может за этим кроется что-то еще?
— Мысли шире, Ашидо, — с серьезным видом проговорил он. — Ринна вовремя спохватилась и успела заработать себе имя, потому Котай не мог убить ее, это бы заставило общество подозревать, что она была права, а король просто решил ее заткнуть — что тоже правда.
— Как-то это все неправильно, почему он дает шанс женщинам, но не дает его мужчинам?
— В этом вопросе все до банальности очевидно, — он громко откинулся на спинку дивана. — Люди кричат, что это все сексизм и король ведет неправильную политику в отношении граждан, но, если исходить из факторов, которые отражают боевой потенциал, женщины с треском проигрывают в этом плане. Девушка может быть хорошим и сильным бойцом, но она биологически склонна к истерикам, а рассудок легко подкосить из-за шаблонного родительского воспитания.
— Кого-то мне это напоминает.
— Я знаю, о чем ты подумал. Как бы прискорбно не было это признавать, но в «Спектре» одни истерички, включая тебя. Даже пережитая скорбь не высасывает из них эту женскую изюминку, а мы, парни, такие существа, которые склонны отрекаться от человечности за недостатком совокупности благого и чувственного.
— Я не совсем понимаю.
— Хорошо, давай разберем на примере — что ты чувствовал, когда Итачи засунула тебе язык в рот?
— Ну, было приятно, она застала меня врасплох, — пояснил я.
— Вот, видишь, для тебя это было впервые: буря эмоций, движение в штанах. А я бы сразу отправил ее в нокаут за такую выходку, а все потому, что я уже давно остыл к таким чувствам, для меня не существует больше губ, кроме как губы Марии.
— Хочешь сказать, что мы склонны черстветь?
— Именно, Ашидо, для нас все воспринимается иначе: мы быстрее стареем, потому что куда дольше выгораем, скапливая все в себе, а это негативно сказывается на здоровье и сознании — мы становимся черствыми, злыми, будто не от мира сего. Сознание женщины простроено совсем по-другому, и тебе не удастся его до конца понять.