— В королевский сад, значит? — она уже все наперед знает.
— Да, я хочу посидеть с тобой на лавочке в саду.
— Только бы не встретить твоего отца по пути.
— Да уж, придется быть осторожными.
Благо королевский сад находится по другую сторону полигона и не под окнами тронного зала, потому мы можем спокойно в нем посидеть, но до этого придется преодолеть десяток длинных и людных коридоров. Куда ни ступи — везде засада. Что ни угол, то человек за ним, а самое неприятное, что все здороваются только со мной, игнорируя Эмили, но она, видимо, не сильно от этого страдает. По крайней мере слуги честно выражают свое безразличие, а не врут прямо в лицо.
— Как же жарко в этих тряпках, — проговорила Эмили, снимая свою кофту.
Да уж, не позавидуешь ей. Я хотя бы одеваюсь довольно легко: одно лишь платье и нижнее белье. А вот Эмили вынуждена носить свою служебную одежду: черную рубашку с желтым галстуком под накидкой капитана элитной гвардии, которая представляет собой причудливую накидку на молнии, юбку, колготки и ботинки. Требования суровы, но плевать она на них хотела, потому носит то, в чем удобно ходить, лишь бы присутствовала черно-желтая палитра для соответствия стандартам гвардии.
— Ваша Светлость, позвольте обратиться, — развеяло мои мысли знакомое лицо.
— Слушаю, полковник Айс.
— Где сейчас Его Величество? Шевцов опять накосячил, и я к нему с отчетом.
— Что опять натворил этот придурок? — завелась я.
— Убил несколько чернокожих на задании по ликвидации опасного ренегата, — пояснил он.
— Эдвард, ты же понимаешь, что за его выходки всем нам придется отдуваться?
— Прекрасно понимаю, Ваша Светлость, но мы ничего не можем с этим поделать. Пока в нем присутствует боевой потенциал, Его Величество Котай готов закрывать глаза на убытки и демографический кризис — увы, я на это никак не повлияю.
— Что в лоб, что по лбу, — вздохнула я. — Отец в лаборатории, сказал его не беспокоить. Если хочешь просидеть день на гвоздях — вперед.
— Ничего страшного, меня он не выгонит, — улыбнулся Эдвард, отстав от нас, и направился дальше.
Этот мужчина тоже входит в число тех, кого я на дух не переношу, но он хотя бы наделен хорошими манерами и относится ко мне с уважением, за которым не сокрыто ничего дурного. Эдвард Айс приходится полковником в нашем нескромном дворце, носит деловой костюм с пышной накидкой, на которой полно меха — удивляюсь, как он в нем не потеет в такую жару. Из приметных деталей можно выделить только его слепоту, ведь Эдвард носит повязку поверх глаз, но все равно как-то умудряется ориентироваться в пространстве и различать вышестоящих в толпе слуг, а еще в глаза кидаются его черные и пышные волосы, которые собраны в хвост за спиной.
У нас вполне хорошие отношения, несмотря на неприязнь, но, что касается Шевцова — это та еще беда. Когда-то он был простым русским киллером, пока на него не вышла гвардия. Сейчас же Камиль Шевцов служит королевским убийцей, который работает в одиночку и блестяще справляется со своей задачей, если не считать огромные убытки, на которые отец закрывает глаза. Он считает себя пупом вселенной, хотя на самом деле простой молодой голубоглазый блондин, коих во дворце полно. Единственная уникальная черта этого человека — отсутствие способностей, как таковых. Ему неоднократно предлагали стать геномом, но он все время отказывался, ссылаясь на то, что ему не нужна грязь в крови.
Какое-то время мы шли по коридорам, пока наконец не вышли в королевский сад, где нас всегда ждал дедуля, ухаживающий за растительностью.
— О-хо-хо, да это же принцесса Изуми в своем прелестном обличии, — произнес старик, увидев нас.
— Добрый вечер, дядя Мао, — улыбнулась я.
— Привет, малышка Аой, и тебе привет, Эмили, — аналогично улыбнулся Мао.
— Вот за это я вас и люблю, мистер Мао — за то, что вы видите во мне личность даже тогда, когда я стою рядом с Аой, — подхватила Эмили.
— Да брось, детка, я вас тоже люблю, вы же мои дорогие цветочки, такие же приятные, как в саду. Ну, снова пришли посидеть на лавочке и поболтать?
— Да, — подтвердила я. — Отец снова накричал на меня.
— Вот негодяй, — в смешной манере выставил он кулак. — Заходите, расслабляйтесь!
— Спасибо, дядя Мао, я вам потом занесу вкусностей с королевского стола, — пообещала я.
— Ну, чего ты, не стоит. Все равно никто кроме вас сюда не ходит.
— Не упирайтесь, вы этого заслуживаете.
— Ну, раз уж принцесса настаивает, я не могу отказать, верно?
— Не настаиваю, в этом саду я могу быть простой девушкой, а не принцессой, потому просто примите мою благодарность.
— Хорошо, благодарю, располагайтесь, я не буду подслушивать.
Этот старенький китаец, наверное — самый добрый человек во всем дворце. Он работает здесь садовником, и к нему никто никогда не заходит, кроме людей из королевской службы контроля качества, ведь у короля могут быть только самые лучшие и самые красивые сады. Мао прекрасно справляется со своей задачей и получает удовольствие от жизни за чертой пенсионного возраста, он всегда протягивает мне руку помощи, когда речь идет о посиделках втихушку. Здесь нас никто искать не будет, потому можно дать волю эмоциям и поговорить с Эмили.
— Ну, твой старик опять тебя в чем-то упрек? — спросила она, усевшись на нашу любимую скамейку.
— Да, снова, — вздохнула я. — Когда я проходила мимо лаборатории, то услышала внутри какие-то бульканья, хотя прекрасно знала, что папа сейчас занят другими делами, потому решила заглянуть внутрь, чтобы проверить, нет ли там посторонних, но внутри никого не оказалось. Я тихо вышла и закрыла дверь, ничего не трогая, но он как-то узнал, что я в нее заходила и накричал на меня.
— Вот, всегда так, хочешь, как лучше — получается, как всегда, — пробормотала Эмили.
— Мне кажется, что во мне совсем нет стержня, чтобы дать ему отпор, — слезы сами собой уже катились по моим щекам.
— Хей, ну чего ты, Аой, перестань, — утешала она меня. — Ты — простой непорочный ребенок и тебе не стоит опускаться до его уровня. Лучше уж оставаться такой же доброй плаксой, чем потом бродить по улицам, как Нао, а я уж как-нибудь поддержу тебя.
— Не говори так, будто Нао хуже меня.
— Я не говорю, что Нао хуже, — заспорила Эмили. — Она просто не смогла провести черту и переступила ее, потому Котай ее и выгнал.
— Но она ведь была права, когда говорила, что отец думает только о себе и о своем благополучии. Почему этим миром правят сильные люди, а не добрые сердцем?
— Потому что добрые сердцем порой не могут быть сильными, совсем как ты, Аой, — пояснила она. — Ты молодец, но сама же знаешь, каково это, мириться с обстановкой, где все вокруг смотрят на тебя свысока, несмотря на твою одностороннюю доброту.
— Почему так происходит? — уже рыдала я.
— Потому что за сильными стоит армия, а за добрыми — народ. Простые граждане не могут дать отпор тем, кто ими правит, даже если их ведет сильный, добрый сердцем предводитель, тем более если на троне сидит чуть ли не сильнейший человек в мире.
— Поэтому я его и боюсь. Папе никто не может возразить, потому что все его боятся, а он пользуется нами, как какими-то пустыми игрушками.
— Скажи спасибо, что ты хотя бы не пустая игрушка в буквальном смысле.
— Ты о гвардейцах? — уточнила я.
— Да, я о тех бедолагах, которым он промывает мозг, делая их бездушными, полыми внутри куклами, создавая тем самым идеальных солдат.
— Эмили, ты ведь тоже гвардеец, — подметила я.
— И? — непонимающе спросила она.
— Тебе ведь он не стал промывать голову. Почему так происходит, что некоторые вынуждены беспрекословно подчиняться приказам, утратив свою личность, а некоторые в это время живут обычной жизнью?
— Это — осуждение?
— Нет-нет, не подумай, — оправдывалась я, — просто не понимаю, почему так происходит…
— Эх, Аой, ты еще многого в этом мире не понимаешь, — вздохнула Эмили. — Я родилась в семье потомственных военных Морроу, потому меня с самого детства растили, как солдата: вешали лапшу на уши про патриотизм, уважение к вышестоящим, честь, волю, харизму. Все до банальности просто — из меня воспитали инструмент, орудие для поддержки национальных интересов. Новопришедших гвардецев же никто не воспитывал, потому они упираются и буянят, оказавшись в гвардии, и я их прекрасно понимаю. Другого выхода нет, потому король просто обращается к своей силе и с помощью «шиирацу» стирает их воспоминания и вставляет новые, внушая, будто они с рождения были созданы для службы в гвардии.