Был я крайне напряжен. Хотя признаться чуть расслабиться, пусть и таким образом – хотелось. В храме мы иногда приносили контрабандой алкоголь, заканчивалось все по-разному: и весело, и грустно. Чаще грустно. И очень больно.
Принц высказался твердо:
– Нельзя.
Да, совершенно верно – нельзя.
– Телефон?
– Что?
– Тебе, малой, надо куда-нить позвонить? Оповестить мож кого? У нас есть звонило.
Покачал головой.
В Ориасе звонить мне определенно не кому. Разве что Весте, но тут – это скорее их Дом подставлять. Оно того, разумеется, не стоило. Что хотелось я бы все равно сказать не смог. Точно не в таком положении, не в этом состоянии.
– Ты лучше болтай, пока я работаю, – подсказал толстяк. – Отвлечешься хоть от инструментов. Ты из великого Дома?
– Ага.
– То-то я смотрю татуировки прям важнецкие, – усмехнулся в бороду.
Я поморщился.
Татуировки – про них ведь совсем забыл.
Бездарь.
– Не кори себя. С твоим уровнем развития ты и так добился многого, – мыслеречь Принца как обычно колола издёвками. – Выполз из воды, наэволюционировал ноги, не мычишь, пытаешься слова в предложения собирать, ты большой молодец.
– Про Дома то ладно, это ваши там корпоративные дела, не больно и интересные, мне на них с башни срать, а вот легит я всегда узнаю. Мы такое уважаем. Ты выглядишь младше чем есть.
– Мне все это говорят.
Он осторожно отчищал кожу спиртовыми салфетками от засохшей крови.
– Ну, так легит – это те не хрен собачий. Вот и говорят. Сразу ж понятно, что ты старше, как оно известно становится. Очевидно.
Бармен осмотрел раны. Поворачивал голову, держа меня за скулы. Стал хмурым, прямо расстроился:
– С глазом, браток, уже не помогу. Извини. Кончился твой глаз. Соболезную. Вообще что-то с ним непонятное, там… Но оставим пока.
– Я чудес и не ждал.
Мужик одобряюще хмыкнул:
– Это ты правильно к вопросу подходишь. А глаз что он? Ну, второй есть. И хорош. Нам много не надо. А мало – лучше, чем ничего. А там и протез можно. Или на лекаря заработать.
Он начал доставать пинцетом хитиновые осколки из ран на шее и лице, скидывал их в чашу. Обрабатывал повреждения каким-то спреем из баллончика.
Не то, чтобы мне это было сильно нужно, но что я вообще мог ему сказать? Дядя, не надо вытаскивать мусор, который по идее разложится в плоти и убьет меня ядом. Предложение, прямо скажем, дурное, он скорее посчитает, что я умом тронулся. А про Уртов лучше и не упоминать; хотя из простаков скорей всего мало кто про свойства крови Домов знал.
– Как звать то тебя, легит? Мы так и не познакомились.
Четыре секунды я думал.
Непозволительно много.
– Смотри настоящее имя не скажи, – не удержался Принц. – Я уже ничему не удивлюсь.
– Кей.
– Я Гоби, приятно познакомиться, боец. Что у вас случилось?
– В беду попал. Пришлось убегать с гвардией во тьму.
– Решение так себе.
Пожал плечами:
– Какое было…
Принявшись зашивать глубокие порезы, спросил:
– Гвардейцы всё?
– Гвардейцы всё.
Гоби кивнул.
– И что же это за беда такая, что пришлось во тьму бежать?
– Дела Дома. Не могу сказать, – загадочно добавил. – Это может быть опасно.
– Понятно, – протянул Гоби. – Долго что ли во тьме проторчал?
Надо упомянуть меньше времени, чтобы параллелей не возникло со Дворцом Императора.
– Пять дней.
Гоби присвистнул, сделал вид что впечатлён; потом сосредоточился на работе. Пятнадцать минут охаживал, обмазывал раны, вырывал осколки, личинок каких-то нашёл в щеке – от последнего сюрприза у меня аж в глазах потемнело. Вот это, действительно, жутко. И в сумме зашил восемь глубоких и широких порезов на коже.
Он хотел и с глазницей что-то сделать: зачистить наверное – но тут я его отогнал, сказав, что это потом и мне надо дурноту перетерпеть. Гоби своим вмешательством мог всю регенерацию на корню сгубить.
Выдал мне пачку лекарств, россыпь витаминов. Я всё выпил.
– Тебе прям срочно еду или подождешь пока готовлю?
– А разница?
– Ну, либо прошловековой сухпаёк грызть, либо я бургер сбацаю быстро, и так же быстро все кошмары из головы убегут, – Гоби улыбнулся. – Вкусный будет…