– А что тогда: скажешь, ноги сами понесли?
– Сейчас всё станет понятно.
– Не беси меня… Объясняйся быстрее. Время не бесконечное.
– Спешишь?
– Уже рабочий день кончился. И тут ты, молодой, обосрался. Не мог елки-палы за угол зайти со своими питиями, а не посреди дороги – вот это все… Время не тяни. Удержание будет работать долго. Толку выжидать нет. Говори и я буду думу думать, что с твоей задницей делать.
Хотел сказать, что волнуюсь, когда такие красивые женщины говорят о моей заднице, но вовремя язык прикусил.
Явно не то время и не то место. Принц только посмеялся:
– Ссыкло, – сказал он. – Такие бабы любят наглых. Нужно давить ее и брать.
Заткнись.
Мне как будто бы дело есть, что они там любят.
– Уважаемая, сними с меня жилет и ветровку. Посмотри на ключицу.
– Даааа… – наслаждался Принц. – Так ее. Пусть раздевает тебя, а там счастье само попрёт.
Хмыкнула:
– Там увижу что-то, что сразу все объяснит… или от большого стресса, ты хочешь, чтобы я тебя, урода-в-самоволке, трогала за всякие интересные места?
– Второе хорошо, конечно, – вежливо согласился. – Но сейчас первое важнее.
– Ладно. Учти, – она направила на меня палец. – Если тебе надо чтобы подошла ближе, пустое. Ничего не сработает. Все заблокировано.
– Ну и отлично.
Страж подошла и села возле.
– Не рыпайся, – горячо прошептала.
Издевалась.
– Что за женщина, – восхищался Принц.
Волнительно, конечно.
Отстегнула липучки жилета, перекинула слой с бронепластинами набок. Расстегнула куртку-ветровку.
– Чувствуешь себя важным, да? – оголила часть торса. – И что я вижу… легит? О!
Долгое время глядела мне в глаза, сама себе кивнула:
– Хорошо, что не взялся за меч. Это было бы отягчающим…
Наверняка думала о всяких неприятных особенностях рукопашной стычки с легитом.
– Еще там, – сказал ей. – Дальше.
– И барабанная дробь, что же там… – протянула она, откидывая ткань до конца. – Паук. Чёрный с красным.
Посмотрела на меня и нахмурилась. Потом опять уставилась на паука.
Весь умственный труд отразился у нее на лице: страдание, то как она не верила в то, что видела; как боролась с собой – и неизбежно проигрывала. В момент оказалась чудовищно расстроена, а расстройство ее будто старило, лицо как морщинами заплыло.
Я не удержался и усмехнулся.
Опять посмотрела на меня, затем на паука. На лице – сплошная боль.
– Нет, – прохрипела.
– Да…
– Ну, нет. Только не это… Две недели до отпуска.
– Увы. Могла бы бегать и помедленнее. Соблюсти приличия.
– Не умничай, Урт.
– Твой напарник вон не отличился расторопностью. И будет в шоколаде. Я не настаивал.
– Ему простительно, он старикан. А я здоровая кобыла, – поморщилась как от зубной боли. – Все преступления – мои.
– Теперь ты под Императорским призывом, – весело сообщил ей. – Поздравляю от всей души.
– Здорово то как… Кириан?
– Ага.
Потирая виски, она нервно протянула:
– Сууукккаааа… Зачем это? Мне что больше всех нужно было?
– Видимо твое горячее сердце не могло проигнорировать дело. Ты честно исполнила долг. И вот куда тебя это привело…
– Как и тебя?
– Я ничего не исполнял пока что. Просто пытался сделать так чтоб меня не зарубили и живым не взяли. Бежал.
Стражница кивнула и отвернулась. Собралась с силами, зажмурилась. Было видно, как сильно сжала челюсти. И развернулась обратно:
– Значит прав был Саир и лейт, случилось дерьмовое дерьмо и у нас сейчас полный совет мудачин?
– Вроде того.
– Мразотство, а я еще спорила с ними до слюней, у больших голов мол все под контролем, – покачала головой. – Так что происходит?
– Переворот. Императора зарубили свои, – терпеливо объяснял я.
– Наши большие добрые головы, у которых все должно быть под контролем, оказались срублены, – сказала она сама для себя. – Сейчас там в совете заседают большие злобные головы, верно?
– Если вкратце, то да. Ты давала присягу?
– Как все, – недовольный ответ.
– Верна Империи?
– Угу, – сказала хмуро.
И сама не рада.
Понимаю.
– Теперь ты моя.
– Вот же…