– Далеко пойдешь. Образцовый ответ карьериста.
Вит пожал плечами:
– Даже если так, ничего плохого не вижу.
Очередь добралась и до меня.
– Убить злодеев.
– Ну ты, конечно, Кир – мегамозг, – комментировал Принц.
У Вирин одна бровь вверх уползла.
– Конкретных злодеев или абстрактных?
– Конкретных.
– Какая-то личная история? – поинтересовалась.
– Совершенно верно, уважаемая.
– Кровь или долг?
– Кровь.
Этим вопросом она интересовалась причина мести в убийстве, смертях или потере денег.
– Одна кровь или больше?
– Много важной крови.
– Я тебе напоминаю, что она преподаватель, который потенциально человеком Марко может быть, – насмешливо отметил Принц.
Я проигнорировал.
– И имена всех прям знаешь?
– Уже да.
– И ты так спокойно об этом говоришь?
– А что тут такого?
– Ну вдруг эти злодеи услышат.
– А здесь разве есть злодеи?
– То, что не произнесли – никто и не услышал, – улыбнулась, вспоминая старую поговорку. – Ты мне скажи, есть ли тут злодеи…
– Думаю нет.
– Хорошо, спрошу так: с таким подходом, который во главе угла месть ставит, ты сам не будешь злодеем?
– С моей точки зрения, мне все равно буду ли я являться злодеем или не буду. Следуя корневому принципу, высказанному храмовником Абелосом – внутреннему искажению протагониста, которое в себе носит каждое живое существо: “Пока моя воля принадлежит мне, Я не могу принять в себя иное виденье; восприятие всегда будет искажать и делать меня героем своей истории”.
– А окончание слов Абелоса, ты решил не зачитывать?
Поморщился:
– Героем или антигероем.
– Да-да, вот так лучше.
– Для дела это уточнение – малозначительно.
– Эффективность все?
– Верно.
– А разве злодеи, что тебя “затронули”, не были эффективны?
– Они были, – с серьезностью кивнул. – Я их понимаю. Но речь не о том, чтобы их понять. Речь о том, чтобы убить их. Тех, кого ты смог понять, даже удобнее убивать, разве не так?
– Возможно, Кейр, – она улыбнулась.
***
Лекта единственная кто из всех нас (если Вив не считать) сказала что-то оригинальное – и из-за этого Вирин целую лекцию выстроила.
– Я хочу победить тьму, – сказала не очень уверено.
Понимаю, такое с абсолютной уверенностью и жаром тяжело проговорить.
– О, солнышко моё милое, – жалостливо начала Вирин. – Как тебя? Еще раз назовись…
– Лекта.
– О, мой орлик. Цветочек мой неиспорченный плесенью суровой реальности.
Она подошла к доске, взяла мел и оглядела нас:
– Сто двадцать первый год, – написала дату. – Прорыв со стороны Северного Базара. Третий форт Торейна уничтожен, две тысячи сто тридцать пять мертвецов. И… Подворье выкосили почти под ноль. Тут еще одиннадцать тысяч пятьсот мертвых гражданских. Мирняк: это женщины, это дети, это старики, полумужи.
Возле года она написала сумму погибших.
Продолжала:
– Плоды некро-сора, слава квази, остановили у западной рельсовой развязки, в двадцати пяти километрах от города. Там им дали бой третий и шестой резервные полки, и восьмая когорта воронов. Да, какие бы мы чувства не испытывали к воронам – вороны Торейна, вся когорта, вызвалась добровольцами – и больше половины полегла в бою. Опыта нужного не было – но ребята храбрецы – тут сказать нечего. В общем, отогнали; но и тут в сумме девятьсот трупов получилась.
Она приписала цифру.
Получилось четырнадцать тысяч пятьсот тридцать пять.
– Хе, гляжу имперцев тут и в хвост и в гриву гоняют, – с удовольствием отметил Принц.
– Ты на чьей стороне, скотина? – достаточно философски вопрошал.
– Но это редко случается, да? – спросила Лекта с затаенной надеждой.
Преподавательница хмыкнула и продолжила:
– Сто двадцатый год. Пятый Кринов форт уничтожен одним ритуалом мародёров. Одним! Подворьё отдано на разграбление… двадцать три тысячи погибли. Остановили ли тварей? Нет. Они просто ушли. Когда резервные полки подошли – плоды некро-сора уже благополучно умотали во тьму, забрав Хребет. Теперь в Крине четыре форта. Пятый возрождать не из чего, Хребет затерялся в бездне.