Рыжая Евгения положила ладошку на могучее Вовкино плечо, и он вдруг успокоился. Отступил.
– Нехорошо женщин пугать, Сигизмунд.
– Псих!
– Интересная личность, – шепотом сказала Иллария. – Но это не он… точно не он…
…А Вовка понравился бы Машке? Вряд ли… сильный, это да. И с прошлым, которое могло бы показаться загадочным. Но сложно представить, что Вовка обладает в достаточной мере трепетной душой, чтобы Машку привлечь. И поэзия – не его конек, и вообще тонкие движения разума. Нет, он слишком прост, слишком груб, пускай местами и нарочито.
Тоже маска.
И странно, что такой человек, как Вовка, под маской прячется. Защищается? Надо бы подойти и… и что сказать? Помнишь, как ты мне нос сломал?
Вовка ушел, утащив за собой рыженькую, а Сигизмунд остался. Он тщательно оправлял одежду, а потом глянул вслед Вовке и сплюнул под ноги. Сказал что-то, но очень тихо, так, что Иван не расслышал. Потом вытащил часы и нахмурился…
– Мы за ним? – деловито поинтересовалась Иллария. И сама себе ответила: – За ним. Подозрительный тип… мне он не нравится.
– Он никому не нравится.
– Понятно… – она протиснулась вперед Ивана. – Слушай, а если он свернет, то как мы тогда?
– Когда свернет, тогда и решим.
Детская игра, казаки-разбойники. Разбойники прячутся, казаки ищут. И не приведи боже в засаду попасть, не помогут лихие шашки, из гибких веток вырубленные, и пистолеты не спасут от жгучей крапивы… можно орать, что так не честно, но на то разбойники и разбойники, чтобы без чести быть.
Сигизмунд шел уверенно, и тросточка постукивала по сухой дороге. Нелепый человек, вызывающий непонятное подспудное отвращение… почему?
Иван не знал.
Просто следовал в отдалении, прячась за разросшимся кустарником, протискиваясь через старые разваленные заборы. Дома жаль, говорят, дачники собираются расширяться, а значит, снесут. И малинник выкорчуют, и сныть покосят, и засеют газоны травкой… не о том надобно думать.
Сигизмунд все же повернул.
– Сиди здесь, – Иван выбрался из кустарника. – Я скоро.
– Ты…
– Встрече со мной он не удивится. Приехал. Гуляю.
Вид, правда, как подозревал Иван, несколько легенде не соответствовал, но это мелочи.
Над дорогой плясали мошки. Баба говорила, что мак толкут, а Ивану было интересно, для чего им мак… деревенские забытые легенды, от которых только и остались, что слова. Не время задумываться о них, главное, Сигизмунда из поля зрения не выпустить.
Иван уже понял, куда тот идет, но все равно старался не отставать.
За прошедшие два года старый дом обзавелся новой крышей из финской черепицы, нарядными резными ставнями и высоким забором. Впрочем, ворота были открыты.
Сигизмунда встретил захлебывающийся от ярости собачий лай. Волкодав плясал на цепи, натягивая ее, то припадая к земле, то прыгая. И на голос его выглянул хозяин дома.
– Сигизмунд? – без удивления, но и без особой радости произнес он. И повернувшись к собаке, бросил: – Фу.
Пес разом успокоился и лег, впрочем, не спуская с гостя внимательного взгляда желтых глаз. Псу гость не нравился. И в чем-то Иван его понимал. Он сам остался в стороне, у куста сирени, который хоть как-то заслонял Ивана от полковника и его гостя. Слышно же было и вовсе замечательно.
– Чего тебе надо? – без тени дружелюбия поинтересовался Владлен Михайлович.
– Сам знаешь.
Сигизмунд глядел на пса, точно опасаясь, что цепь все же недостаточно крепка.
– Мы, кажется, договаривались, – Владлен Михайлович вышел во двор как был, в старых спортивных штанах с лампасами, в растянутой майке и фартуке в горошек.
Шлепанцы на босу ногу. В руке – лопаточка. Готовил человек… и не собирался идти на встречу?
– Договаривались, – прошипел Сигизмунд. – И я тебя ждал! Я тебя полчаса прождал и…
– А уже пора? – Владлен Михайлович вытащил из кармана часы. – Надо же… совсем я завозился. Извини, Сигизмунд. Не нарочно вышло.
Иван не поверил. Сигизмунд тоже. Он напрягся и осторожненько подступился к полковнику.
– Думаешь, – прошипел, – что надо мной куражиться можно? Что Сигизмунд за себя не постоит… а я ведь и на договоренность наплевать могу…
– Неужели? – полковник сунул лопаточку в карман фартука.
– Не догадываешься, что будет, если я заговорю?
– Нет.
Жилистая рука вцепилась в глотку, сдавила.
– Но догадываюсь, что ничего хорошего. Сигизмунд, ты же слышал, что шантажисты частенько не своей смертью умирают. Скажи, тебе оно надо? Ты же разумный взрослый человек…