Он не сжимал, но и не отпускал. И Сигизмунд то наливался опасной краснотой, то смертельно бледнел. Стоял, рот разевая…
– И с таким дерьмом связался. Нехорошо это, Сигизмунд.
Полковник руку разжал, и Сигизмунд отпрянул.
– Ты… ты за это…
– На, – белый конверт появился из того же кармана фартука. – И вправду на кухне завозился. Еще, Сигизмунд, я тебе заплатил, но вздумаешь сунуться вновь или рот свой брехливый открыть, урою. Благо, кладбище рядом.
Это полковник произнес почти дружелюбно.
Сигизмунд выкатился со двора и понесся по улице бегом. Он добежал до старого колодца, крышка с которого лежала на земле и, обернувшись, крикнул:
– Я тебя не боюсь.
– Знаю, – отозвался полковник и велел: – Иван, хватит прятаться. Что вы как ребенок, в самом-то деле…
– Извините.
Иван кое-как выбрался из кустов, которые явно не желали отпускать добычу, цеплялись тонкими веточками, липли паутиной.
– Взрослый же человек, – укоризненно покачал головой полковник. – Заходите.
– Простите, но меня ждут…
– Подождут, – тон полковника возражений не предусматривал. – Раз уж вы стали свидетелем безобразной сцены, то я могу хотя бы пояснения дать?
В доме пахло блинами и еще вареньем. На старенькой, но начищенной до блеска плите, стоял цинковый таз, в котором важно, неторопливо булькало черное варево.
– Люблю зимой чаек с черной смородиной, – сказал полковник и, вооружившись черпаком, снял пенку. – Теперь-то в моде все джемы… или крем… или еще чего… моя супруга, когда жива была, морозила на компоты. А я вот больше по старинке. Вишню уже поставил. Пробовали вишню в собственном соку? Меня когда-то бабка научила, а я вот, похоже, рецепт с собой унесу. Семейный, жалко. Но рецепт унесу, так хоть вареньем поделюсь.
Перед Иваном поставили литровую банку.
– Берите, берите… считайте, взятка.
– Владлен Михайлович…
– Иван, я шучу. Но варенье возьмите. Мне душа не позволяет бросить ягоды… варю вот… кручу… ставлю… для кого? Не знаю, – он вздохнул и указал на стул.
Мебель на кухне была старая, но чиненная. И чистая. Широкую столешницу прикрывала толстая клеенка. На подоконнике возвышались самовар и бутылки, в которых явно дозревало что-то алкогольное.
– Наливочка, – проследил за взглядом Владлен Михайлович. – Иван, мне правда крайне неловко, что вы стали свидетелем этой некрасивой сцены… вы же понимаете, что все угрозы…
– Просто угрозы.
– Именно. Не собираюсь я убивать этого поганца, хотя признаюсь, руки чешутся…
Он поскреб правой рукой левую, на которой виднелась свежая ссадина.
– И вы позволяете себя шантажировать?
– Увы, Иван, дело не во мне. Будь тайна исключительно моей, я бы просто настучал ему по шее, и пусть себе делает, что хочет. Я сплетен не боюсь. Не тот уже возраст.
– Владлен Михайлович, конечно, дело не мое, а…
– Чем он меня зацепил? – на носу полковника появились очки, и лицо преобразилось. Черты стали мягче, интеллигентней, не старый вояка, но…
…Кто-то, кто понравился бы Машке?
Пожалуй. Умиротворяюще спокойный, окруженный ореолом силы…
– Ах, Иван, знаю, что вы не сплетник, но… все просто и банально. Мужчина я еще не старый. Надеюсь, видный, и не так давно я свел знакомство с одной дамой…
…Машка?
Сердце екнуло.
А полковник не заметил.
– Особа очаровательная. Конечно, моложе меня, но тут уже ничего не попишешь. Мне она весьма по душе пришлась. Умна. Начитана. И суждениями обладает крайне любопытными… но есть у нее один недостаток в лице супруга. А супруг этот, пусть и сам далеко не образцового поведения, что, впрочем, нисколько нас не оправдывает, очень ревнив. Теперь понимаете?
– Не совсем.
– Иван, – с упреком произнес полковник. – Включите голову. Не так давно мы с моей… дамой сердца, скажем так, воспользовались длительной командировкой ее половины и пошли в театр. Естественно, она представила меня как своего старого родственника…
Он улыбался, кажется, радуясь этакой находчивости своей спутницы.
– Но увы, Сигизмунд, которого случилось встретить, оказался несколько более наблюдателен… хуже того, он заинтересовался и стал следить. Не за мной, за моей дорогой… женщиной.
Владлен Михайлович осторожно обходил имя.
…И не Машка.
Иван не ревнив. Он бы отпустил ее, если бы захотела…
…И не уезжал…
…Но с его работой, с дежурствами ночными… с постоянным цейтнотом, он что был, что не было…
– Выяснил кое-что и явился шантажировать. Она, естественно, обратилась ко мне. Грязная история, Иван. Неприятная. И я решил заплатить, все ж я человек небедный, но мне нужна была уверенность, что Сигизмунд будет молчать. Шантажисты – народец трусоватый, но жадный…