Интересный взгляд. И нельзя сказать, что обвиняла Марья Васильевна княжну, скорей уж предупреждала.
– А о племянниках князя…
– Пустые людишки, – отмахнулась она. – Беспокойные. Их тут не любят… да и не за что любить. Бывает, коней оседлают и носятся, пугают кур… а раз собак стрелять взялись. Разве ж можно, чтобы человек скотину бессловесную мучил? И девкам проходу не давали. Наши князю жаловаться ходили… и после того вроде притихли. Но вот… в этих-то всю дурь сразу и видать, а княжна – дело иное… вы с собой, как пойдете к ней, булавку возьмите, вколите на подкладку.
– Зачем? – удивился Натан Степаныч, и вдова охотно пояснила:
– От сглазу ведьмовского. А не то она и вас приворожит…
Совет был интересным, и перечить Натан Степаныч не стал. В конце концов, булавка – следствию не помеха.
К визиту в княжеское поместье он готовился тщательно. Сапоги начистил, рубашку надел свежую и волосы расчесал на пробор, хотя знал, что сия манера ему не идет, делая лицо простоватым. С другой стороны в нынешних обстоятельствах выгоднее было произвести впечатление человека служивого, ограниченного и явившегося исключительно из желания начальству угодить.
Идти пришлось пешком, и Натан Степаныч от прогулки получил немалое удовольствие. Он дошел до кладбища, обыкновенного, мало отличающегося от прочих сельских погостов, и остановился у ограды, любуясь церквушкой. Купол ее возвышался над кладбищенскими старыми березами, и бронзовый крест сиял на солнце.
– Доброго дня, – раздалось сзади, и Натан Степаныч, обернувшись на голос, ответил дружелюбно:
– И вам доброго.
Он увидел мужчину в черном облачении священника.
– Отец Сергий, я полагаю?
И священник с поклоном ответил:
– Именно. А вы…
– Натан Степанович Хрязин, следователь. Вот, прибыл…
– Зачем? – былое дружелюбие поблекло. Отец Сергий улыбался, но какой-то неестественной натужною улыбкой.
А ведь не старый еще… около сорока… моложав и подтянут, собою хорош. И зная это, привык о внешности своей заботиться. Черты лица правильные, и эту правильность он не желает портить бородой, бреется чисто, старательно… Нос длинноват. Глаза узкие, щуриться привык. Волосы стрижет явно у городского цирюльника, вряд ли в Козлах ему такие бачки аккуратные сделают. И воском их укладывает. Из-под сутаны виднеются штаны и ботинки, весьма достойного вида.
Не бедствует батюшка.
Но злится. С чего бы? Уж не оттого, что появлению гостя не рад?
– Начальство послало, – просто ответил Натан Степаныч и тоже улыбнулся, широко, выставляя желтоватые крупные зубы, знал, что улыбка сия делает его некрасивое лицо глуповатым… а чужая глупость людей успокаивает. – Покойный князь с моим начальником приятельствовали. Вот и велели, мол, езжай, разберись… а чего разбираться, когда ж оно несчастный случай?
…Очень сомнительного пошиба.
Но отец Сергий выдохнул с явным облегчением.
– Несчастный случай… да… несчастный случай… простите, о покойных плохо не говорят, но… чтобы не тратить ваше время… – он толкнул калиточку и указал на тропу. – Надолго вас не задержу.
И Натан Степаныч шагнул на дорожку, речным камнем выложенную.
На кладбище гудели комары. И тяжелые осоловелые уже пчелы кружились над венчиками цветов, которые поднимались над могилами пышными, нарядными.
– Быть может, выпить?
– От холодненького бы не отказался… водички бы, – Натан Степаныч глядел на собеседника снизу вверх, и тот поневоле успокаивался, начиная верить, что безопасен этот смешной нелепый человечек в сером цивильном костюме, что, как явился он сюда, так и исчезнет, оставив кладбищу да и деревне их покой.
Отец Сергий скрылся в доме, вернувшись с ковшиком квасу.
– Свежий, – сказал, протягивая, и нахмурился вновь. – Тут тихо… и ничего-то особого не приключается, оттого любое, самое пустяшное событие мигом обрастает подробностями истинными и вымышленными. Верно, вы уже знаете, что покойный князь по местным меркам был личностью… одиозной.