– Вы его недолюбливали?
– Можно и так сказать, – отец Сергий слегка поморщился.
А ведь не нравится ему тут… на иное рассчитывал? Молодой, честолюбивый, ему бы в городе остаться, а то и вовсе в столицу бы, но столичные приходы – кусок жирный, который просто так не получить. У него же, верно, кроме лица-то своего да умения речи красивые говорить, ничего за спиною. Вот и сослали в провинцию.
– Ваш… начальник давно с другом не виделся?
– Давненько, – согласился Натан Степаныч. Квас пил неторопливо, потому как был он холодным и пряным, терпким, от такого и захмелеть недолго. – Хотите сказать, что переменился тот?
– Переменился… сложно сказать. Порой люди меняются, а порой просто натура их проклятая наружу выходит. Вот и князь… мы познакомились, когда я только-только приехал сюда. Признаюсь, рассчитывал на иное назначение. А потом еще моя супруга заболела тяжко.
Он отвернулся, отработанный жест, поджатые губы, точно неприятно отцу Сергию вспоминать о давних тех делах. Рука касается лба, заслоняя выражение лица и создавая иллюзию печали. А если и было сожаление, то исчезло, затерлось.
– Я до последнего надеялся на лучшее. Докторов искал. Продали все, что имели, и… она скончалась уже здесь, недели не прошло. Знаете, это страшно – остаться одному, в месте новом…
…Недостойном собственной особы.
Пожалуй, Натан Степаныч и сам не знал, откуда взялось это, настороженно-презрительное отношение к собеседнику. Он не привык составлять мнение о свидетелях сгоряча, а тут вдруг…
– Пожалуй, во многом была и моя вина. Я был растерян, испуган и зол. Я ведь тоже человек, и горе способно было сломить и меня. Вот и в первую нашу с князем встречу я не сдержался, нагрубил. Церкви нужны были деньги, а он единственный в округе человек, у которого они имелись. И я обратился с просьбой, но получил отказ. Признаюсь, он меня разозлил. Тяжело видеть нужду одних и лишения других. Я посмел настаивать, и в итоге вышла безобразнейшая ссора, после которой князь в храм и не заглядывал.
– Я слышал, он ездил…
– В Череповцы? Это он так всем говорил, чтоб совсем уж безбожником не прослыть. Хотя по мне, честный безбожник предпочтительней набожного лицемера… но Господь всех простит.
– И князя?
– И его. Все мы дети Бога, каждого он любит, – отец Сергий перекрестился. – Незадолго до смерти я вновь навестил князя. Он сам позвал меня. Сказал, что в последние дни чувствует себя нехорошо.
…А вот это было новым.
Врал?
Врал, но… не до конца? Скорее уж мешал правду с вымыслом, и по опыту Натан Степаныч знал, сколь сложно в подобной смеси разобраться, отделивши одно от другого.
– И на что он жаловался?
– На сердце, – не дрогнув, солгал отец Сергий. – Я уговаривал его показаться доктору, но князь… бывает, что человек, чувствуя близость смерти, испытывает глубочайшее раскаяние, он словно видит прожитую жизнь, осознает вдруг, сколь никчемна и пуста она была…
Красиво говорит, и виден в том немалый опыт.
– …И осознав, тщится изменить…
– И князь тщился?
– Обещал выписать пятьсот рублей на нужды церкви, – отец Сергий размашисто перекрестился, – но не сложилось…
– Его ведь нашли рядом?
– Да. Я и нашел, прими, Господи, душу раба твоего, Алексея…
– И как это вышло?
– Собаки выли… а потом на кладбище появился княжеский сеттер, старый кобель. Князь с ним не расставался. И я понял, что произошло несчастье. Собака скулила, вертелась, точно звала за собой. Я и пошел. Увидел человека…
– Как он лежал?
– На боку, и ноги к груди прижимал. Знаете, я сперва подумал, что князь напился. С ним это случалось в последнее время, но он застонал… я помог ему подняться.
– Он был еще жив?
– Да. Мы добрались до дома и… я уже видел, что он умирает, только и успел – причастить…
…За доктором послать было некого. Или дело в том, что доктор не нужен был? Самому отцу Сергию выгоды с этой смерти нет, но… кому есть? И не мог ли этот кто-то вступить в сговор?
– Не знаете, как он оказался там?
И отец Сергий, пожав плечами, ответил: