Газовый – это еще не настоящий.
А у Игорька какой?
– Четыре…
– Он не выйдет, – сказала Женька очень громко, надеясь, что Вовка услышит.
Нельзя выходить. Застрелит ведь. А Вовка хороший… он внук бабы Гали, и дело не в том, что у нее ирисы чудесные, а в том, что это Вовка их присылал. И служил. И вернулся. И у него свой бизнес, а еще свои кошмары, с которыми он научился справляться.
– Я пристрелю ее, слышишь? – Игорек ткнул пистолетом в темноту, а потом в Женькину шею, которая от тычка заныла. – Пристрелю и…
– Хотел бы, – проворчала Женька, не пробуя выкрутиться, – уже пристрелил бы…
Наверное, глупо злить того, у кого оружие, но то иррациональное знание, которое подсказало, что Вовку действительно убьют, теперь утверждало, что самой Женьке ничего не угрожает…
Во всяком случае, пока.
И Женька надеялась, что это «пока» продлится достаточно, чтобы ее спасли.
– Заткнись, падла, – Игорек пнул ее в голень, и пинок получился донельзя болезненным. Женька стиснула зубы, чтобы не заорать. Не время. Не сейчас.
Пусть пистолет уберет, и тогда…
…А если Вовка и вправду ушел?
Совсем ушел? Привел ее сюда и бросил? Дурная шутка… нет, он, конечно, не похож на шутника, но Женьке ли не знать, сколь часто люди не похожи на тех, кем являются?
– Вовка! Ты меня слышишь? Я пристрелю твою подружку… считаю до десяти…
– Игоречек, – этот голос раздался где-то за спиной, и Женька попробовала дернуться, но была остановлена. Рука Игорька вцепилась ей в волосы, и тот прошипел:
– Смирно стой!
– Игоречек, ну зачем ты так, с женщинами надо ласково… аккуратно… как твой братец…
Владлен Михайлович, прищурившись, вглядывался в темноту.
А Вовка… Вовка где?
…Или он с ними?
Привел и исчез… нет, не с ними, потому что иначе не стал бы Игорек требовать, чтобы Вовка вышел… и с пистолетом… просто неудачно получилась… игра в прятки. И Женька очень-очень надеялась, что Вовку не найдут, потому что тогда у нее самой будет шанс.
– Ушел, стервец, – с непонятным восхищением произнес Владлен Михайлович. – Все-таки умения не пропьешь… веди ее вниз…
Вниз.
В глубь усадьбы, за преграду из почерневшей стены, от которой все еще неуловимо тянет пожарищем и, пожалуй, свежим строительным раствором…
– Жаль, что ты не уехала, девочка, – задумчиво произнес Владлен Михайлович, опускаясь на четвереньки. Он и сейчас выглядел милым, добрым дедушкой.
Спортивный костюм с лампасами, клетчатая рубашка и галстук, который выглядывает из кармана. Запах бальзама после бритья и туалетной воды… и руки, которые шарят по полу. Владлен Михайлович бормочет что-то, а что – не разобрать. Игорек приплясывает от нетерпения.
– Тебя он мне отдаст, – доверительно говорит он, поглаживая пистолетом Женькину шею. – Потом… когда все закончится… он обещал, что мне отдаст.
– Кто?
– Ах, Женечка, слышали поговорку про то, что любопытство сгубило кошку? – Владлен Михайлович вытер руки платком и поднялся. А плита в полу сдвинулась, обнажая черный зев подземного хода. – Что ж вам спокойно-то не сиделось? Ходите, ходите, нос свой любопытный суете куда не надобно. А потом удивляетесь, как вышло так, что нос этот прищемили…
Он отступил от дыры, запрокинул голову, разглядывая скособоченную луну…
…Вовка вернется. Спасет… поможет…
– Это вы подожгли музей?
– Музей? Ах да… музей… нет, не я. Вы спускайтесь, деточка, внизу поговорим…
Спускаться приходилось в темноте, нащупывая ступеньки ногами. Раз и два… и три… и четыре… и на десятой Женька сбилась, потому что Игорек ткнул ей пистолетом в спину, сказав громко:
– Бах!
И голос его отразился от стен.
Женька дернулась, едва не упав… не позволили. Удержали…
– Аккуратней, Женечка, – сказал Владлен Михайлович. Он нес тоненький фонарик, и кругляшик света выхватывал то ступеньки, то белую блестящую стену. – Идите, идите… и ежели вы рассчитываете, что ваш дружок вам поможет, уверяю, не следует…
…Следует.
– …У него иные проблемы появятся. Актуальные.
Он там. Остался.
И спрятался… Вовка наверняка хорошо местность знает. И он же в Иностранном легионе служил, хотя вспоминать об этом времени не любит… и он за Женькой пришел, когда ее драгоценный увезти пытался… и сюда придет, в подземелье.
Пахло мандаринами.
Странно. Запах этот у Женьки прочно ассоциировался с Новым годом и елкой, которую украшали с мамой… драгоценный не ставил, полагая и сам праздник, и мандарины – мещанством…