Ответ Мадам только сильнее разозлил Акио.
— Чайная церемония! Только глупец поверит в такое. Я должен убить и шлюху, и пса, — Акио вытащил меч, и ножны покинули еще много мечей. В здании зазвенела сталь.
Мадам указала своим стражам опустить мечи.
— Не нужно жестокости, Акио. Девушка твоя, как и обещано. Убийства только опозорят тебя и твоего отца. Вред не был нанесен, и ты узнаешь со временем, что она — нетронута. Глупо заходить в этом дальше.
Такако смотрела на все внимательно. Мадам была высокой и спокойной перед лицом опасности, страж за ней был готов защитить ее в любой миг. Акио и Мадам были с примерно одинаковым количеством защитников, так что бой будет равным. Акио все еще злился, но Такако видела, что он понял слова Мадам. Он боялся своего отца. Осознание было как молния в ясный день, но Такако поняла правду. И в ее комнате сидел загадочный Рю. Он был воином или ребенком? Такако не могла решить, хоть знала его лучше всех тут. Он не переживал, но Такако сама выглядела почти нормально, застыла от страха.
Такако ощутила еще больше смятения, когда Акио принял решение. Он убрал меч в ножны и прошел к Рю.
— А ты, видимо, ребенок богача, который носит меч так, словно знает, как его использовать, — он поднял Рю одной рукой, и Такако увидела, каким сильным был сын Нори. Рю висел, ноги задевали пол. Но Рю не боролся. Акио продолжал оскорблять его. — Если можешь использовать меч, сейчас самое время. Иначе я принесу тебе больше боли, чем ты хоть когда-то испытывал. Я могу даже отрезать тебе ладонь. Это научит тебя не трогать чужих женщин.
Рю спокойно смотрел на Акио. Такако видела, что в его глазах не было страха, но он не спасал себя. Кем он был? Почему не боялся? Акио рассмеялся и ударил Рю головой. Такако точно увидела, как Рю подвинулся, чтобы отразить удар, но все произошло быстро, и она не была уверена. Акио стал избивать Рю, а Рю защищал лицо и пах. Акио бил его кулаками и ногами, и Такако видела кровь, брызгающую на пол. Такако закричала, чтобы Акио остановился, но от этого он стал только сильнее бить Рю.
Мадам удерживала стражей поднятой рукой, Такако молила ее остановить это, но она не действовала. Последний удар приподнял тело Рю над полом. Акио устал. Он развернулся и посмотрел на Такако.
— Это меньшее, что будет с любым мужчиной, с которым я тебя увижу, даже если ты просто училась с ним чайной церемонии. Это ясно?
Такако смогла только кивнуть. Акио махнул стражам забрать ее с ними, она успела взглянуть на Рю. Его лицо было целым, и он смотрел на нее с той же маской, что и всегда. Такако могла поклясться, что он был в порядке. А потом ее унесли. Ей показалось на миг, что она видела, как он улыбался. Ее бросили в телегу, а она все еще пыталась понять, кем был Рю.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Морико проснулась в смятении. Она была мертва. Но смерть должна была… ощущаться иначе. Она проснулась, но это было неправильно. Ее разум был пустым пару вдохов, а потом воспоминание взорвалось в ней. Она вспомнила бой с настоятелем, и как ее отстегали у стены монастыря. Но она не могла забыть меч в своем животе. Она все еще видела, как кровь капала с кончика клинка.
Боль пронзила ее следом за воспоминанием. Она лежала на животе, голову поддерживали умно сложенные подушки и одеяла. Не двигаясь, она ощущала, как болела спина. Она попыталась пошевелиться, и боль пронзила спину так, что зрение потемнело. Она подавила крик. Казалось, все синяки были связаны, и движение заставляло их всех загораться. Если настоятель сделал это намеренно, он хорошо постарался.
Морико переживала из-за раны от меча, но не могла заставить себя отыскать ее. Если она была жива сейчас, она будет жива, когда можно уже будет пошевелить рукой и найти. Не было спешки.
Она уловила тихое движение. Ее голова прояснялась, чувство вернулось к ней. Она была в монастыре, что не удивляло, и, похоже, в своей кровати. Она услышала голос Томоцу, и этот звук был самой сладкой музыкой. Он все-таки приглядывал за ней. Может, в мире было что-то хорошее.
— Как ты себя чувствуешь?
Морико осторожно подвигала челюстью и решила, что можно было говорить.
— Ужасно.
— Не удивительно, — в голосе Томоцу не было сочувствия, ее сердце сжалось. — Удивлен, что настоятель дал тебе жить. Я думал, он убьет тебя.