Орочи был грозным, огромным из-за удивления Морико и неспособности понять, что она не чувствовала. Он был на две головы выше Морико, был крупным. Не толстым, на его теле невозможно было найти жир, но все мышцы на его теле были будто надутыми до предела. У него были широкие плечи, а голова была бритой.
Но Морико привлекло то, как он двигался. Изящно и тихо. Она еще не видела, чтобы кто-то ходил как он. Она слышала о больших горных котах, которые убивали неосторожных путников, и она представляла Орочи как человеческое воплощение такого кота. Морико знала, что он мог убить кого угодно. Даже сила настоятеля была бумажным щитом, по сравнению с тем, на что был способен этот человек.
Страшнее всего было то, что Морико не могла его почувствовать. Если она была сосредоточена, она могла ощутить паука в другой части монастыря, но мужчина перед ней ничего не источал. Это было поразительно и жутко. Она ощущала лишь ничто на фоне жизни, к которой привыкла. Она могла уловить его, но с трудом, только когда он был в шаге или двух от нее.
Настоятель широко улыбался. Морико он показался мальчиком в теле взрослого, задирой, который существовал, чтобы другие страдали. Ужас Морико был заметным. Она не могла скрыть свой шок от встречи того, кого не могла ощутить. Она представляла такую же реакцию у того, кто увидел призрака.
Настоятель едва скрывал веселье.
— Как видишь, у Орочи особая сила. Она не уникальна, но есть у редких людей в Трех Королевствах. Эта сила полезна для нашей системы. Порой в мире появляется клинок ночи. Эволюция и случайность позволяют клинкам ночи проявиться. Это может быть страж порядка с чувством или даже пьяница в таверне. Как бы там ни было, когда они появляются, такие, как Орочи, разбираются с ситуацией.
Хоть настоятель не говорил, что означало «разобраться с ситуацией», Морико не сомневалась. Орочи был убийцей, нанятым монастырями, чтобы разбираться с людьми, как Морико, случайно раскрывшими свой полный потенциал. Прошлая решимость Морико стала сильнее, укрепилась от поведения настоятеля. Настоятель верил, что говорил правду, но Морико знала, что это была не вся история. Такие, как Орочи, не работали на монастыри. Ее маска снова вернулась, и она стала послушной, как настоятель и ожидал. Ее лицо даже не дрогнуло, когда настоятель раскрыл план, хоть ее разум был выкорчеван и выброшен.
— Морико, я дал тебе выжить, потому что хочу, чтобы ты стала ученицей Орочи.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Шигеру и Рю сидели напротив друг друга в хижине. Рю ощущал, как комната сужалась вокруг него, его чувство было сосредоточено на его наставнике, как и его гнев. Он сжимал и разжимал кулаки, двигался только так. Если бы крики и обнаженный меч помогли бы, он это сделал бы. Но он уже знал, как лучше. Он подавлял гнев другой волной гнева, заставлял себя слышать разговор. Шигеру говорил медленно и размеренно:
— Что ты сделаешь, если я не дам разрешение? Я не твой отец или семья, а твой наставник. Ты поклялся слушаться.
Рю покачал головой. Шигеру хватался за соломинки, пытаясь блефовать.
— Вы мой отец, как я — ваш сын, — эти слова отвлекли его разум, и его гнев вспыхнул, угасая, как огонь без воздуха. Он сам это сказал. Шигеру был для него всем. Он не мог этого отрицать. Когда он снова заговорил, он почувствовал смирение. — Мне нужно ваше разрешение. Я не знаю, что буду делать, если вы его не дадите.
Они сидели молча. С тех пор, как они ушли от Мадам, Рю метался между идеями. Его гнев сжигал стену логики, которую он построил за годы тренировок с Шигеру. Он жаждал решения и действий.
Шигеру казался спокойным, но Рю видел скрытые эмоции. Он слишком хорошо знал Шигеру. Лицо чуть дрогнуло, и это было всем, что ему было нужно, чтобы знать, что думал Шигеру. Шигеру разделял гнев Рю, но мог подавить его большим количеством рациональных мыслей. У него было больше практики.