– Неужели у короля нет своих швей?
Она поглядела на меня как на идиота. Что весьма справедливо, как я полагаю.
– Я же сказала тебе, сынок: кроме меня, Швей не осталось. К тому же никто больше не знает, как сделать то, над чем я тружусь.
– И что это?
Кто-то постучал в дверь; я подумал, что старуха ответит, но она продолжила работу. Спустя миг стук повторился.
– Это твоя опочивальня, – крикнула старуха. – Какого еще разрешения ты, черт возьми, ждешь?
Дверь открылась, и в комнату вошел тот самый хлюпик – король, как я понял.
– Ах, если бы все мои подданные проявляли ко мне такое же почтение, – весело сказал он. – Большинство их тех, кого я встречал, мечтают меня убить.
Он умылся и принял ванну и теперь казался больше похожим на короля. Похоже, его даже слегка откормили. От этой мысли я окончательно проснулся.
– Сколько я пролежал без сознания? – спросил я.
– Ты находился между жизнью и смертью двенадцать дней, – ответил король.
– Двенадцать дней? Как же так?
Он кашлянул, подошел и сел на край постели: я был поражен его неучтивостью, но вовремя вспомнил, что вообще-то это его постель.
– Ты находился в объятиях Смерти, помнишь? Только святые знают, сколько дней ты провел без сна и еды.
Разговор начал меня раздражать, и я понял, что с головой у меня еще до сих пор не всё в порядке.
– Почему же я не умер от голода, если был без сознания целых двенадцать дней?
– Лучше не спрашивай, – предупредила Швея. – Отвратительное зрелище. Палки и трубки из ткани.
Король пропустил ее слова мимо ушей.
– Не беспокойся, мой странный друг. О тебе заботились как нельзя лучше.
Швея хмыкнула, но король продолжил:
– Я сам ухаживал за тобой с помощью королевских лекарей. Трудно в такое поверить.
– Ты ухаживал за мной? Мыл раны и менял простыни?
– И подтирал задницу, – веско добавила Швея.
– Что ж, – сказал король. – Это лишь справедливо. В конце концов, мой человек выстрелил тебе в спину, так что все по-честному. Знаешь ли, в мире должна царить справедливость.
В мире должна царить справедливость. Я расхохотался, думая обо всем, что произошло, всё смеялся и смеялся, а затем вдруг смех превратился во что-то другое: я принялся всхлипывать, из глаз хлынули слезы – клянусь, я бы мог утонуть в них, потому что никак не мог остановиться.
Король шепнул что-то на ухо Швее, она встала и вышла из комнаты, а он сделал нечто очень странное. Наклонился и взял меня обеими руками за голову, как поступала Алина, когда хотела, чтобы я ее выслушал, – как она сделала в тот день.
Король произнес:
– Мудрец сказал бы тебе, что ее уже нет, друг мой, что ты должен ее отпустить, потому что ее уже не вернуть. Но я не мудрец – по крайней мере, еще им не стал. Поэтому обещаю, что верну ее; клянусь тебе, мой друг, что однажды король найдет способ повлиять на богов и святых и вернет ее тебе. Говорят, что люди умирают в одиночку, но я нарушу этот закон, если потребуется. – Он отпустил мою голову и уронил руки. Закашлялся, утерся. – Но это случится не сегодня. Сегодня мне нужна твоя помощь. Я должен изменить мир, потому что в таком виде он долго не просуществует. Я смогу это сделать, глубоко в сердце убежден, что смогу, только мне нужны такие люди, как ты. Мне нужны те, кто сможет пройти двадцать дней и ночей через любой ад, чтобы драться за справедливость, как ты. Не только ради себя, но ради других. – Его слова повисли в тишине, а потом он добавил: – Однажды я приведу тебя к твоей жене, но сегодня должен принести своему народу справедливость.
Он откинулся назад, сгорбленный, слабый, тощий человек, которого я чуть не убил. Я больше не плакал, хотя знал, что слезы еще не иссякли. Этот мелкий король безумен, так же как и я, но ничего другого нам не осталось. Я знал, что он говорит правду. Даже богам, какими бы никчемными и слабыми они ни были, скоро надоест терпеть мир, которым правят король Греггор и герцог Йеред.
– Я не готов, – сказал я.
– Тебе придется. Пора начинать.
Я едва не захлебнулся собственной слюной. Как ответить, когда у тебя отобрали последнее?
– И как это начнется? – спросил я.
На лице короля появилась слабая, едва заметная улыбка. И лишь намного позже я понял, что это была самая характерная его черта.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Фалькио. Фалькио валь Монд.
– Фалькио, когда ты был маленьким, тебе рассказывали о плащеносцах?
ВРАТА РИЖУ
– Клянусь вам, миледи, что не стоит связываться с Рижу! – воскликнул я. – Его не просто так называют «городом вражды и распрей».