Лоренцо изучающе посмотрел на меня.
– Вы что, серьезно? – искренне спросил он, затем коротко рассмеялся, словно гавкнул. – В самом деле? Вы не знаете? – залился он смехом. – Святые угодники, Фалькио! Вы не знали? И надавали мне тумаков? За то, что я оскорбил раздутое достоинство плащеносцев?
– Ага, ну теперь все стало намного понятней.
Казалось, этот разговор его забавлял.
– Фалькио, может быть, вы и болван и умирать будете очень нехорошо, но у вас есть стиль.
– Значит, эти твои новые плащеносцы…
– Могут пригодиться. Полагаю, в каком-то смысле вы были правы, хотя… Им и впрямь не хватает достоинства. Но в этом-то вся штука: вернуть назад плащеносцев, которых так любят в народе, но более сговорчивых и знатных.
– То есть глупых, тщеславных и в основном бесполезных?
Он улыбнулся.
– Полагаю, это вполне справедливая характеристика. В целом да: дать людям тех, кто выглядит как плащеносцы и говорит как плащеносцы, но при слушании дела выносит более предсказуемый и удовлетворительный приговор.
– А что будет, когда люди поймут, что этим магистратам нельзя доверять?
– Они отвернутся от плащеносцев, что само по себе тоже хорошо.
Я подумал пару мгновений.
– Должен снова принести тебе свои извинения, Лоренцо.
– За что?
– В следующий раз, когда я повалю тебя на землю, сделаю так, что ты никогда больше не встанешь. – От постоянного раскачивания меня начало мутить, и я обратился к сидящему впереди: – Эй ты, не тряси повозку, иначе не получишь на чай, когда мы доберемся до дворца.
– Ха! Узнаю доброго старого Фалькио, который покорил меня за столь короткое время. У вас есть не только стиль, но и чувство юмора.
Раскачивание прекратилось.
– Уже приехали во дворец. Рад был снова повидаться с вами, Фалькио валь Монд. Сожалею, что нам не доведется увидеться вновь.
Пальцами правой руки Лоренцо зажал мне нос, а левой закрыл рот, пока я не потерял сознание.
ГЕРЦОГИНЯ
В первый день пыток я выспался так, как не спал все последние годы. Мне пришлось провести без сна несколько суток, я дрался полдюжины раз и едва выжил. Тело покрывали десятки ушибов и незаживших ссадин, кроме того, меня отравили паралитическим ядом, и для того, чтобы остановить его действие, мне пришлось принять почти смертельную дозу леденца.
Но хуже всего было осознание, что я провалил дело. Потерпел неудачу, и теперь никакие мои идеи или действия не смогут ничего изменить. Алина мертва, и я скоро умру, и даже если Кест станет убийцей, чтобы помешать Валиане занять престол, герцоги все равно рано или поздно получат желаемое. Моя жизнь – череда неудач: сначала я не смог спасти свою жену Алину, потом не спас короля и не сохранил орден плащеносцев, а теперь даже не смог уберечь от смерти маленькую девочку, которую пытался защитить просто потому, что ее звали так же, как и мою жену. Мне не осталось ничего, кроме пыток и смерти, и я почувствовал себя свободным. Вряд ли попы вам это скажут, но истина в том, что только полные неудачники спят спокойным и глубоким сном.
Проснувшись, я обнаружил, что лежу в крошечной одиночке, чуть длиннее моего роста. Руки в кандалах были прикованы к деревянному приспособлению, напоминавшему козлы. Я счел это удачей, ибо меня могли заковать в колодки.
Не сразу я понял, что в камере находится еще один человек; он сидел на деревянном табурете.
Я поздоровался. Мужчина поднял взгляд. Здоровенный детина с мощными плечами и телом. Лицо его закрывала красная кожаная маска палача.
– Завтрак я не пропустил?
Проводя пытки, в Рижу чередуют избиения и применение ядовитых мазей, вызывающих боль разной степени: от ослепляющей агонии до чесотки, которую ничем не унять. Чесотка во многом хуже, потому что кожу натирают мазью и запирают узника в камере без цепей и кандалов, а затем ждут, когда он ногтями начнет сдирать собственную плоть с костей. Остановить действие мази нельзя: чесотка распространяется по всему телу, так что не остается даже малейшего участка тела, который бы не зудел. Обычно в первую очередь несчастные выцарапывают себе глаза.
Ко мне они этого средства пока не применили. Наверное, хотели, чтобы я сперва размяк, – именно поэтому я не удивился, когда палач принялся наносить мне удары в лицо, живот и спину, одновременно задавая вопросы. У него был такой сильный акцент, что я едва мог понять, что он говорит, но он как заведенный повторял один и тот же вопрос.