— А это правда, — спросил принц, что в каждую комнату такого дворца были проложены стальные стержни, высверленные внутри, по которым текли вино и тёплая вода для умывания?
— Удивительные выдумки! — воскликнул мэтр, и друзья рассмеялись.
— Идут века, а всё одно на земле, — сказал принц, — любовь и верность, зло и коварство, честь и алчность, всё что творится сейчас, всё это было и в эпоху Древних мастеров, и задолго до них, и ничто не может изменить природу человека.
— В трудах одного учёного говорится, — ответил Эмилиус, — что наш мир — это мир жестокости, потому, что он принадлежит животным, живущим по звериным законам. Древние мастера пытались отнять мир у животных, этим они нарушили волю Всевышнего, и на них обрушилась Его кара. В наш мир Всевышний ссылает ангелов, которые начинают забывать свойства добра и зла, и готовы склониться к греху. Он вселяет их души в рождающихся детей, и они забывают, что они ангелы, и живут в нашем мире, испытывая на себе его зло и жестокость. Соприкасаясь со злом, они очищаются от греха и возвращаются в свои миры, кто-то быстро, а кто-то задерживается надолго здесь, проживая длинную цепочку жизней, до тех пор, пока Всевышний не дозволит ему вернуться. Очистившись, они уходят, а Всевышний на смену им присылает новых, таково предназначение нашего мира — быть местом ссылки заблудших душ, и в исправлении нашего мира нет никакого смысла, потому, что такова воля Всевышнего, и зло никогда не может быть побеждено, потому, что оно свойство нашего мира. Начав бороться со злом, человек не замечает, как сам начинает творить зло, и все его действия оказываются бессмысленными, он уподобляется псу, кусающему самого себя.
— Может быть, ты и прав, учёный мэтр, — задумчиво сказал принц. — А может быть, и нет.
Они не спеша шли между поросшими травой руинами. Внезапно Эмилиус вскрикнул, показывая рукой вперёд. Там, у обвалившейся стены дворца, неподвижно сидел человек. Друзья осторожно подошли поближе. Это был рыцарь в доспехах. Он был уже несколько дней, как мёртв, и тень тления уже коснулась его тела. Лицо мертвеца было совсем синим, но на теле не было ран и следов борьбы.
— Его убил фиолетовый маг, — сказал принц.
— Какой маг? — спросил Эмилиус.
Принц вкратце рассказал мэтру о своих встречах со злобным колдуном.
— Возможно, это сам Гилморг! — сказал мэтр.
— Ты уверен? — спросил принц.
— Нет, — покачал головой учёный, — но Гилморг часто бывал у Балларонга в гостях, ещё до того, как его объявили вне закона, вместе они строили какие-то планы, и одет Гилморг был точно так, как вы его описываете. Но я не уверен, что маг, о котором вы говорите, и есть тёмный лорд. Многие маги придерживаются подобного стиля в одежде, и невозможно точно сказать, был ли ваш фиолетовый маг именно Гилморгом, и никем другим.
Друзья стащили тело погибшего рыцаря в яму и соорудили над ним надгробие из камней. Неподалёку валялось оружие рыцаря — алебарда изящной формы, красиво украшенная гравировкой.
— Хитрая штука, — заметил мэтр, подняв алебарду и осмотрев её лезвие, — уверен, что это оружие сильнее меча, его недостаток лишь в том, что весьма затруднительно везде носить его с собой.
— Мой учитель, старый Мартин, говорил, что мало зависит от оружия, и много от воина, владеющего им, — сказал принц.
— Возможно, он был и прав. Но у меня на сей счёт своё мнение, и я уверен, что определённо алебарда лучше меча.
— Ты говорил, что хорошо владеешь алебардой. Давай-ка сразимся, ради интереса, Это будет просто как упражнение по фехтованию, и я докажу тебе обратное.
Эмилиус растерянно посмотрел на принца.
— Мне? Сражаться с посвящённым рыцарем?
— Обещаю не использовать никаких хитрых штучек. Только чистая ловкость.