Он не стремился к своему нынешнему посту, не радовался ему – но работа есть работа, и Дамон был доволен, что справляется с ней.
Сквозь музыку и смех Дамону послышались гневные голоса. Он прислушался, – похоже, кричали в Привратном зале, а не в танцевальном, за дверьми в три человеческих роста высотой, да так громко, что посол испугался, что может пролиться кровь. Впрочем, за безопасность Посольства отвечали не простые монахи, а настоящие ветераны, мастера рукопашного боя, способные остановить любую драку, не искалечив и не оскорбив ее участников, так что Дамон не стал тревожиться попусту, покуда мелодия вальса не рассыпалась глухой какофонией и не смолкла.
Рядом с дирижером стоял, отчаянно размахивая руками, незнакомый тип в синей с золотом ливрее Очей Божьих. Танцующие застыли в тишине, ожидая развития событий.
Сквозь толпу пробился послушник в белом и, нервно поклонившись Дамону, выдохнул так громко, что слова далеко разнеслись по притихшему залу:
– Господин Дамон… патриарх, он… Очи, Серые Коты, они арестовали Херна, и Дженто, и… и… и вице-посла т’Пассе!
Дамона скрутило леденящей судорогой. На мгновение ему отказали и язык, и тело…
Зал взорвался гулом. Послы и посланцы всех стран сбивались в группки, будто перепуганные олени. Оркестр грянул наконец имперский гимн «Король королей», и стоило первым аккордам прорезать шум голосов, как распахнулись тяжелые двери и в зал хлынул поток облаченных в серую кожу суровых воинов. За бойцами в сером следовало с дюжину рыцарей-гвардейцев в церемониальных кроваво-красных доспехах, окружавших тесную кучку Очей Божьих.
А среди них ковыляла невысокая фигурка в темной рясе. Патриарх Анханы.
Дамона отпустил паралич.
– Мальчик, вызови ко мне в кабинет мастера Доссайна. Скажи, пусть свяжется по Артанскому зеркалу с Советом Братьев, передаст, что мы атакованы и Посольство захвачено имперскими войсками.
Послушник заколебался.
– Я не понимаю! Как мог даже патриарх осмелиться…
– Тебе не положено понимать, – отрезал Дамон. – Тебе положено подчиняться. Когда мастер-почтарь отправит сообщение, пусть отсоединит зеркало и спрячет, дабы глаза мирян не узрели его. Марш!
Мальчишка бросился прочь, точно ошпаренная крыса.
Серые Коты пронизали толпу, держа наготове мечи, одним своим видом убеждая, что мудрей всего сейчас будет молча выждать, и наблюдать, и молиться, чтобы патриарх явился не по твою душу.
Дамон по очереди переглянулся с несколькими монахами, уже расчистившими для него дорогу в толпе. Посол махнул рукой тут же смолкшим оркестрантам и шагнул вперед, чтобы в наступившей полной тишине встретить взгляд патриарха Анханы.
Ростом патриарх был несколько ниже среднего. Бледное лицо избороздили глубокие морщины. Дамон по опыту знал, что владыка проводит не меньше двенадцати часов в сутки в трудах на благо Империи – и эти двенадцать часов сплошь и рядом растягиваются в двадцать. Волосы, выбившиеся из-под черной бархатной ермолки, были того же невнятного серо-коричневого оттенка, что и глаза, взиравшие на Дамона с тем же невыразительным бесстрастием, как в те дни, когда нынешний патриарх был еще ответственным за Общественный порядок.
Это было еще до Успения Ма'элКота. В хаосе, последовавшем за преображением Императора, Герцог Тоа-Ситель не только захватил власть, угрозами заставив дворянство подтвердить его титул имперского сенешаля, но, укрепившись на новом посту, провозгласил элКотанство государственной религией, а себя сделал первым патриархом Церкви Возлюбленных Детей Ма’элКота.
Действуя исключительно от имени божественного Ма’элКота, патриарх сосредоточил в своих руках даже бо́льшую власть, чем когда-то сам Император. Дамон про себя полагал, что Тоа-Ситель, бывший Герцог, а ныне сенешаль и патриарх, был опаснейшим из живущих на свете людей.
– Ваше сияние, – проговорил посол холодно и корректно. Преклонять колени или хотя бы сгибать гордую шею перед пришельцем он не стал; в пределах посольских стен он был полноправным владыкой и не должен был склоняться перед захватчиком. – Полагаю, вашему возмутительному вторжению найдется объяснение. Вторжение ваших солдат на мою землю и задержание под угрозой насилия монастырских подданных составляют повод для начала войны.