— Немедленно доктора! — приказал старший офицер.
Через двадцать минут доктор докладывал командиру:
— Скорее всего, к вину подмешано снотворное. На отравление растительным ядом пока не похоже. Пульс у людей ровный и только слегка повышенный.
— Сколько человек в таком состоянии?
— Шестьдесят пять. Еще десять пили вино, но немного и стали довольно успешно бороться со сном, когда узнали, что в напитке «малинка» — то есть отрава, как говорят матросы.
— Так вы считаете, что может обойтись?
— Надеюсь. На всякий случай будем давать рвотное.
— Хорошо, Кондрат Борисович. Действуйте энергичней. Они вывели из строя всю вторую вахту!
За час перед закатом солнца на берегу появилась красочная процессия во главе с оркестром, несколько музыкантов в пестрых саронгах дули в раковины и били в барабаны, остальные тянули заунывную мелодию, пританцовывая на влажном песке. Под экзотическую музыку от «Розового лотоса» отвалила шлюпка. В ней помимо четырех гребцов сидели барон и Голубой Ли. Шлюпка направилась к «Ориону».
— Каков мерзавец! — воскликнул старший офицер, подходя к борту.
— Добрый вечер! — приветствовал барон. — Прикажите спустить трал.
Старший офицер ответил с подчеркнутой холодностью:
— Мы не можем вас принять, господин барон.
— Не ожидал этого от вас, капитан-лейтенант. Я приехал проститься и поблагодарить и вас и всех офицеров за все, что вы для меня сделали.
— Вы уже отблагодарили нас достаточно. Желаю весело провести праздник Шивы.
— Так вы не будете на берегу? — с искренним огорчением воскликнул барон.
Старший офицер вспыхнул от гнева, повернулся спиной, хотя ему так хотелось высказать все, что он думает об этом человеке.
— Мне очень жаль, но вы чем-то расстроены… — Теперь в голосе барона слышалась явная насмешка.
— Я все слышал, — сказал командир, когда старший офицер поднялся на мостик, чтобы доложить о разговоре с бароном, — не расстраивайтесь особенно и поругайте меня, как ругали в Корпусе, я, видно, мамочка моя, неисправим. Все мне кажется лучше, чем оно есть на самом деле. Забываю мудрые слова нашего старшего штурмана. Помните, как он часто говорил, что «мало хороших дел проходит безнаказанно».
— Если бы знать…
— О! В этом весь вопрос! Хотя нам положено предвидеть. Вы в этом отношении — прорицатель. Как матросы?
— Спят. Никакими силами доктор не может ни одного добудиться.
— Зелье списали?
— Да, за бортом.
— Вот и отлично… — Командир со вздохом покрутил головой, положение никак нельзя было назвать отличным, заснули еще пятнадцать, а всего вышло из строя восемьдесят человек. Гардемарину Бобрину Бревешкин принес целый кувшин напитка Шивы, как его назвал доктор, и сейчас Стива спит сладким сном.
— Какой закат! — Командир оторвался от невеселых дум. — Усильте посты, пусть механики приготовят прожектор. Матросов — в ружье! Хотя вы псе это уже исполнили.
— Да, распорядился. Тем, кто не пил этой гадости, спать сегодня не придется.
— Вот именно, какой там сон? Где-то в каюте у меня был пистолет. Феклин!
Вернувшись, на «Розовый лотос», барон фон Гиллер сказал Рюккерту:
— Франц! Они все знают. Вернее, догадываются. Этот проклятый мальчишка заставил их насторожиться. Никого из них не будет на празднике.
— Все идет к дьяволу! — Рюккерт сжал серебряную чашу двумя руками с такой силой, что она сплющилась и ром брызнул вверх, залив лицо капитана. Они сидели в той же каюте «Розового лотоса». Голубой Ли на корточках застыл у двери.