— Бьется ли? — спросил Брюшков.
— Бьется, Назар! Поверь моему слову — бьется.
«Синяя птица»
От восхода до захода солнца на марсовой площадке дежурили матросы, пристально вглядываясь в четко очерченный круг горизонта. Клипер пересекал довольно оживленную линию, по которой шли суда в Голландскую Индию, Новую Гвинею, Австралию, Китай. Дымили пароходы на горизонте, иногда они обгоняли клипер или расходились встречными курсами. «Хервег», видимо, обходил оживленные морские дороги. Но каждый раз, когда с марса доносился тревожный голос матроса, извещавшего о замеченном корабле, только один человек на «Орионе» радовался этому. Клипер снова шел в экваториальной зоне, стояла прекрасная погода. «Орион» нес все паруса, делая около двенадцати узлов. Сейчас встреча с рейдером была бы для него роковой. Фон Гиллер весь напрягался, заслышав голос с мачты, стараясь ничем не выдать своего волнения, и, когда вновь оказывалось, что появился очередной транспорт, барон только стискивал свои золотые зубы. За последние дни и сам, и через Новикова барон фон Гиллер пытался выяснить отношение офицеров к решению командира взорвать корабль. Все, с кем удалось поговорить, превозносили командира, но считали, что действительно тогда не было выхода и они готовы были умереть, теперь же обстановка изменилась, и если их снова нагонит «Хервег», чего не должно случиться, то надо пойти на компромисс. Пусть забирает часть продуктов. «Жизнь дороже английских консервов», — сострил Стива Бобрин.
Барона фон Гиллера изумил ответ лейтенанта Фелимора:
— Я бы сам мог взорвать, — сказал он. — Вот сейчас, при таком солнце и таком чудесном океане, не задумываясь! Разве не прекрасно уйти так из жизни?
— А ваша Элен?
— О, она поняла бы меня и гордилась всю жизнь!
— В чужих объятиях.
— Не говорите пошлостей!
Барон, вскинув голову, молча повернулся к нему спиной и пошел к себе в каюту. Там он застал Новикова лежащим на койке. Сев на диван, спросил:
— Скажите, лейтенант, неужели все офицеры изъявили согласие погибнуть ради прихоти командира?
— Прихоть? Не думаю, чтобы вы не понимали сути дела.
— Да, но в данном случае массовое самоубийство ничем не было оправдано. Никто бы даже не узнал о вашей гибели.
— И вашей, барон. Последнее вас особенно заботит?
— Безусловно. Дурацкая смерть не входит в мои расчеты.
— Мало кто ее учитывает. А вот командир, этот мягкий, прекраснодушный человек, учел.
— Неужели никто не протестовал?
— Вы говорите наивные вещи: протест в бою против воли командира!
— Допустим, у вас железная дисциплина, ну а после?
— После? Ну как не быть разговорам. Конечно, против наш пастор, затем стармех, и, как ни странно, всеми силами поддерживает в этом командира лейтенант Горохов, не говоря уже о старшем офицере.
— Ну а вы?
— Тогда я здорово выпил и все же не раскаиваюсь. Хороший конец! А вы не были настроены? И почему вас так интересует моральное состояние офицеров?
— Когда-нибудь я напишу книгу.
— Представляю, какой вы там нагородите сентиментальной немецкой чепухи…
Зная, с каким нетерпением его компаньон ожидает новой встречи с «Хервегом», Новиков не упускал случая, чтобы не сделать язвительного замечания. Только что повстречался голландец-десятитысячник, белый, с двумя желтыми полосами на черной трубе. Он прошел недалеко, и несколько матросов на его палубе, красивших шлюпку, оставили работу и приветственно махали руками. Вахтенные на клипере кинулись к борту и в свою очередь приветствовали голландских моряков.
Фон Гиллер послал проклятие.
Новиков заметил:
— Оставьте, барон, всякие надежды.
— Откуда у вас такой пессимистический взгляд?
— Наоборот, оптимистический. После обстрела я утвердился в мнении, что нам нечего рассчитывать на пощаду.
— Вы мой друг, и я…
— Не произносите таких кощунственных слов. К тому же, как вам ни покажется странным, я не смог бы оставить вот этих людей низшей касты, как вы изволили их определить.
— Уверяю, что с крейсера стреляли без всякого намерения попасть в нас.
— Скажите другому. Я артиллерист и видел, как кучно ложились снаряды. Они действительно перешли на поражение. Били всей артиллерией, ураганным огнем!
— Но мы живы!
— Не по их воле. Просто не могли попасть. Что-то произошло с крейсером. Зуйков говорил, что его заливало волной. Да наш капитан ловко сманеврировал.