Между тем клипер, подгоняемый морским бризом, шел к острову: со шлюпки передали семафором, что глубины вполне достаточные и при подходе, и в самой бухте.
Партийное собрание
Бухта действительно оказалась удобной во всех отношениях, ее высокие берега, поросшие густым тропическим лесом, защищали от муссона, и даже недавний ураган не причинил вреда ни шхуне Голубого Ли, ни рыбацкой флотилии. Бухта казалась куском голубого неба, упавшим среди зеленых берегов. Лешка Головин сказал Зуйкову, что хотя бухточка и хуже севастопольской, но, должно быть, рыбная, и, сняв бескозырку, вытащил из-под подкладки моток лески и крючок, в баталерке Невозвратного взял бамбуковое удилище, где оно хранилось, привязанное к пиллерсам. Снарядив снасть, он забрался за баркас и закинул ее с катышком хлеба на крючке. Нажива еще не дошла до дна, как удилище едва не вылетело из Лешкиных рук. С бьющимся сердцем он еле вытащил на борт трехфунтового окуня. Следом за окунем клюнула и попалась на крючок метровая ремень-рыба. Лешка поднял ее уже до палубы, как она, перекусив леску, ушла вместе с крючком. У юнги был запас крючков. Живо подвязав другой, он закинул снова, и опять рыба схватила его на лету. На этот раз попалась удивительная красавица — синяя, с золотыми полосами и большими золотыми глазами, отороченными красными ободками. Рыба с удивлением, как показалось мальчику, смотрела на него, медленно раскрывая рот, словно что-то хотела сказать, а может, и говорила, да так тихо, что Лешка слышал только что-то похожее на скрип. «Золотая рыбка», — подумал Лешка и, осторожно отцепив ее, бросил в воду. «Что же я ничего у нее не попросил?» — спохватился он, да было поздно. Он наловил с полведра окуней и еще каких-то головастых рыб, попалась и ремень-рыба, но золотая больше не попадалась…
— Ты что за катер спрятался? — Лешка узнал голос Зуйкова. — Ишь сколько натаскал. Клюет?
— Как видите.
— Вижу. Смотри-ка, как наша плотва, только пофорсистей будет, — сказал Зуйков, рассматривая только что пойманную рыбу, брошенную в ведро. — Я тебя ищу, ищу. Ты что, команды не слыхал?
Лешка вскочил.
— Какой команды?
— Не тревожься, не для нас, для второй вахты. Перегрузка из кормового, чтобы корму поднять. Всем там делать нечего, только мешаться будем… Наша очередь завтра, а сегодня на берег! Сейчас едем!
Мальчик улыбнулся, глядя в море, куда-то за белую линию прибоя на рифах.
— Вы понимаете, дядя Спиря, я только что поймал золотую рыбку.
— Да ну? Где она?
— Выпустил. Жалко стало. Такой красоты я еще не видал. Вся горит и сверкает…
— Выпустил, говоришь?
— Ага.
— И красивая, говоришь?
— У меня прямо мороз по коже, вот какая!
— Ну и правильно сделал. Иди надевай форму.
Юнга только сейчас заметил, что дядя Спиридон в белоснежных штанах, правда довольно помятых, в форменке, а на ногах — надраенные сапоги.
В баркасе, когда Зуйков рассказал про Лешкину золотую рыбку, Роман Трушин покачал головой:
— Эх парень! Давалось счастье тебе, а ты не воспользовался, взял да бросил его в воду. Надо было попросить чего-нибудь у ней.
— Я уже подумал…
— Сказал бы, золотая рыбка, сделай так, чтобы наш клиперок перемахнул из здешних райских мест до нашего дому. А? Вот было бы дело!
— В другой раз, как только поймаю, закажу ей насчет вашей просьбы, — в тон ему ответил мальчик, в душе которого еще долго жило ощущение, что он соприкоснулся с чудом, хотя вскоре ловил не менее удивительных рыб, но то была первая, ошеломившая его неожиданной красотой и таинственным шепотом.
Баркас с разлету вылетел носом на ослепительный коралловый песок. Матросы выпрыгнули, кто с носа, не замочив ног, а кто прямо через борт в воду — солнце мигом высушит — и остановились, озираясь по сторонам, ощущая неловкость в ногах: земля покачивалась, как палуба.