— Каким образом?
— Идея нашего хозяина! В день атаки он предложил главе деревни, его агенту, устроить празднество и подлить рому в пальмовое вино. Напиток должен уложить слона, не то что русского матроса, хотя они и славятся лужеными желудками. К тому же кроме рома туда подбавят местного средства от бессонницы.
Барон фон Гиллер впервые с любопытством и какой-то долей уважения посмотрел на Голубого Ли, сказав:
— Интересный экземпляр. Настоящий азиат. После операции надо держаться настороже.
— Безусловно. И… провести вторую операцию. Мы должны выиграть! Нам это необходимо. Мы, в конце концов, имеем на это право, черт возьми! — Рюккерт ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки и бутыль с ромом. — Столько пережито! Столько потеряно! Пусть груз стоит не десять миллионов фунтов, как ты говоришь, а миллион да сто пятьдесят тысяч стоит парусник. Мы выйдем из войны не с пустыми руками. Все ликвидируем здесь! Голландцы купят. А нет — есть Австралия, Япония! В конце концов, мы можем организовать компанию. За процветание нашей компании!
Они выпили, забыв предложить хозяину. Голубой Ли загадочно улыбался.
Барон сказал:
— Надо играть наверняка, очень большая ставка.
— Жизнь! Ставка — жизнь, — подтвердил Рюккерт.
— Сложность в том, что трюмы клипера полны оружия. Кроме того, у каждого матроса — винтовка.
— Положитесь на меня. Мы их не подпустим к борту клипера. У нас договоренность, они действуют на берегу, мы на палубе. И туда будет доставлен, контрабандой конечно, «божественный напиток». Ну вот вы все и знаете. Я вам верю, Фридрих!
— И я вам верю, Франц!
Они допили ром, опять забыв о хозяине. Голубой Ли встал и, склонив голову, прижался к стенке, пропуская их из каюты.
— Не нравится мне этот азиат, — сказал барон фон Гиллер, когда они с Рюккертом поднялись на палубу.
— А я в него влюблен. — Рюккерт засмеялся. — Ну и ром у него, дьявола!
— Нет ли в нем местного снотворного?
— Ну что вы. Мы так же пока нужны ему, как и он нам. Он мне сказал, что лучше всего, когда белые сами дерутся с белыми. Потому и уступил нам честь взятия клипера. Он же знает, что на военном судне не все напьются. Вы что-то еще хотите сказать?
— Вернее, задать вопрос.
— Пожалуйста, Фридрих.
— Франц! Вы уверены, что он не знает немецкий, хотя бы так, как знает французский?
Рюккерт отступил на шаг и медленно повел на собеседника пьяным взором:
— У вас есть подозрения, Фридрих?
— Мне показалось, что для человека, не знающего языка, он слишком внимательно слушал нас.
Рюккерт помотал головой и сказал насмешливо:
— Я идиот, Фридрих. Несчастье сделало меня дураком. Мне тоже показалось, что он, бестия, слушает нас… Помните: послезавтра праздник, а в отношении этого не особенно беспокойтесь, — он кивнул в сторону левого борта, где шкипер отдавал приказания своим матросам, сидевшим в шлюпке. — Не забудьте, что у меня пулемет. И отныне я буду жить на катере. Есть у меня и еще идея, но поговорим на берегу. Идемте, я еду с вами.
Пока шлюпка преодолевала два кабельтова до берега, Рюккерт молчал, теперь он подозревал, что и рядовые пираты так же мастерски скрывают знание языков, как их глава. Только на берегу, оглядевшись по сторонам, он сказал:
— Если операция с клипером сорвется, то мы захватим шхуну…
— Прежде всего надо прибрать к рукам клипер, — сказал барон. — Захват клипера для меня — дело чести и принципов.
— Именно принципов! Мы так решили, и так будет! Не помню, кто это сказал. Кажется, Фридрих Великий. Ба, да ведь и ты Фридрих! Пока еще не великий, но у нас все впереди! Френсис Дрейк тоже вначале был простым капитанишкой. Не будем стоять на жаре, Фридрих Невеликий. Живо ко мне на катер. К черту ром и ананасы! У меня там есть русская водка — подарок русского капитана — и мясные консервы.
— Не могу, Франц. Мы же договорились, что я еще должен быть там, до той минуты…
— Да, да! Именно так, как я приказал. Ты останешься в стане врага и подашь сигнал атаки. Только действуй не так, как прежде. Ха-ха. Но, но, не дуйся. Иди, я благословляю тебя. Я тоже пойду по очень важным делам.
Отдав честь, Рюккерт довольно твердой походкой направился в сторону катера. Никто, кроме его вестового, погибшего на крейсере, не знал, что знаменитый Рюккерт, «железный капитан», как его называли, — запойный пьяница, но прежде он никогда не пил в море.
— Свинья! — бросил ему вслед барон фон Гиллер.
Праздник в честь бога Шивы
Гости начали съезжаться еще с вечера в канун дня праздника. В бухту вошли четыре катамарана, восемь прау и одна шхуна. Лодки остановились у самого берега, а шхуна отдала якорь недалеко от «Розового лотоса».