Тихо приоткрываешь дверь. Кабинет встречает тебя сдержанной роскошью: массивный деревянный стол из темного дуба, кожаное кресло с высокой спинкой, книжные шкафы вдоль стен, заполненные переплетами в тон полу. На стенах — карты в строгих рамках, хронометр с маятником, отмеряющий секунды. В воздухе — запах дерева, бумаги и едва уловимый аромат его одеколона.
В его руках папка, которую он пристально изучает.
— Тебя разве не учили стучаться перед тем, как зайти? — Он произносит это не отрывая взгляд от документа.
— Садись.
Делаешь шаг, затем еще один. Стул скрипит под тобой, когда ты осторожно опускаешься на сиденье. Напряжение в комнате можно резать ножом. Эта папка — о тебе.
«Только не это…Он раскопал. Он знает.»
— Скажи пожалуйста, за что ты убила бедного парнишку?
Он швыряет папку прямо перед тобой. На фото парень, на кровати, в одних трусах. И ножом в груди.
Холодный пот пробивает твое тело. Голова опускается что разглядеть фотографию. Погружаясь в воспоминания того дня.
— ДИАНА! — его ладонь бьет по фотографии.
Ты съеживается.
— Спрошу по-другому, Диана Терис зачем ты убила гражданское лицо на задании?! — Его голос еще никогда не звучал так серьезно.
Делаешь глубокий вдох чтобы унять дрожь и отвечаешь абсолютно спокойно, глядя прямо ему в глаза.
— У тебя есть какие-то доказательства что это сделала я? — чуть наклоняешь голову и немного ухмыляешься.
«У него ничего нет, я лично позаботилась о всем что бы могло указывать на меня, он ничего не докажет»
— Действительно, у меня нет прямых улик, указывающих на тебя. Но! Я знал парнишку лично. И знал, что у него у него появилась новая пассия. Чересчур скрытная, чтобы не вызвать интереса. И я нашел… ту самую фотографию с твоего подставного места работы. Казалось бы, на фото совершенно другая девушка, но этот взгляд… Его не изменишь Диана.
А потом как снег на голову его находят мертвым в своей же квартире. С огромным ножом аккурат в сердце.
— О Дина, знала бы ты как его родители были безутешны. Он не был святым, но и такой смерти он не заслужил…
— Я не понимаю, как это касается меня? — говоришь ты, равнодушно пожимая плечами.
— Твоя задача была — подобраться к кому‑то из его близкого круга. И, что любопытно, я тоже входил в этот круг.
— Кто был твоей целью?! — голос его звучит жестко, без намека на сомнение.
— К чему ты клонишь? —в твоем голосе нарастают нотки раздражения.
Он опирается на стол и привстает с кресла, нависая над тобой.
— Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Вот к чему я клоню.
Поднимаешься со стула, сейчас вы находитесь на одном уровне. Это беседа начинает еще сильнее тебя раздражать.
— И что теперь? Арестуешь меня? Убьешь? —рычишь ты, не отводя взгляда.
«Какой он красивый, когда злится…»
— Знаешь, что попросили его родители, если вдруг убийцу найдут? —голос опускается до шепота.
— Они сказали: «Задушить эту тварь».
В глазах — не просто злость. Понимание.
Он резко хватает тебя за шею. Пальцы впиваются в кожу, сжимают горло.
Паника взрывается внутри. Ты пытаешься вдохнуть, но не можешь. Руки машинально хватаются за его запястье, ногти царапают ткань рукава, но он не двигается. Только сжимает сильнее. Перед глазами темнеет. От недостатка воздуха ноги начинают подкашиваться пока не обмякаешь не способная больше на сопротивление.
Он отпускает, и ты падаешь на стол с глухим стуком. Поверхность холодная, жесткая. Ты лежишь на столе хватая воздух ртом.
Николас неспешно обходит стол, вплотную приближается к тебе и встает между твоими ногами. Наклоняется, хватает за запястья и резко тянет вверх — твои руки оказываются вытянуты за головой, прижаты к столешнице.
Он обездвижил тебя.
— Ты хоть помнишь, как его зовут? —произносит он, нависая над тобой. — А сколько еще жертв на твоем счету, имен, которых ты не помнишь?
Он протягивает руку и касается твоей шеи.
Вздрагиваешь, ожидая боли, но прикосновение оказывается… осторожным. Слишком осторожным для того, кто только что душил тебя. Большой палец проводит по красному следу, оставленному на твоей шее, пытаясь стереть его. Не получается. Он смотрит с некоторой жалостью на тебя.
Прерывистое дыхание рвется из груди, а сердце бьется так бешено, что, кажется, он должен услышать его. Ты не можешь произнести ни слова.
Он наклоняется к твоей груди, его дыхание такое горячее что чувствуется сквозь ткань. Он прижимается лицом, вдыхает, глубоко, закрывая глаза.
— Я никогда не чувствовал запаха лучше, — произносит он шепотом будто он сам поражен силой этого признания.