В комнате царит полумрак. Скрытые светильники создают теплую и уютную подсвеченность пространства очерчивая мягкие контуры мебели и отбрасывая золотистые блики на поверхность подноса.
А за окном — непроглядная тьма и тишина, будто весь мир замер, оставив вас вдвоем.
— Где сад с розами, о котором рассказывал Николас? — Ты решаешь сразу обозначить тему вашего разговора.
Лира слегка замирает, пальцы на краю чашки чуть сжимаются. Она медленно опускает чашку на блюдце.
— Сад в резиденции его родителей. После их смерти…
Она делает тактичную паузу, давая словам осесть.
— Мы с Николасом переехали сюда.
Ты молчишь, но взгляд просит продолжения.
Лира замечает это и, чуть улыбнувшись, продолжает:
— В том доме всегда было столько шума… Вечеринки, банкеты, роскошные завтраки со звездными гостями. Слуги вечно носились из угла в угол — постоянно что‑то перетаскивали, расставляли, протирали и суетились…
Ее глаза смотрят вверх, будто мысленно она оказалась там.
— Элиос и Марияма всегда выглядели ослепительно, находились в центре внимания и так искренно всем улыбались, что невольно хотелось улыбнуться в ответ. Они были образцом добродетели — не счесть, скольким людям они помогли. А их любовь друг к другу… была неоспоримой.
Лира вздыхает, и в этом вздохе — целая жизнь: воспоминания, горечь утраты и тихая благодарность. Она поднимает чашку, делает маленький глоток, словно пытаясь смыть послевкусие прошлого.
— Но здесь мы обрели покой… Николас до сих пор проводит в том доме мероприятия… но сюда гостей не приглашает уже очень давно. — Она делает паузу, вы встречаетесь взглядом, в ее глазах только холодный, расчетливый интерес.
— Так что у меня встречный к тебе вопрос.
Ты невольно напрягаешься. В воздухе повисает тяжесть, которую не рассеять даже ароматом чая.
— Кто ты такая? — Лира с прищуром смотрит тебе в глаза.
От этого вопроса у тебя пробежал холодок по коже. Она задает его не в первый раз — и у тебя до сих пор нет ответа.
— Инвестиция. — Холодно отвечаешь ты.
— О девочка моя… ты ошибаешься… Тогда бы тебя здесь не было. Николасом посоветовались по поводу твоей подготовки к выходу в свет. Я наблюдала за тобой сегодня, убедилась в том что тебя выбрали явно не за красивые глаза…
— Но свое предположение я оставлю при себе.
Вы пристально смотрите друг на друга а в комнате повисло тревожное молчание.
— Господин Николас дорожит тобой. «Не подведи его», —говорит она, и в интонации читается: «это не просьба».
Почему-то к глазам начинают подступать слезы. Ты быстро собираешься, выравниваешь голос и отведаешь:
— Я буду стараться…
— Чудно! — кивает Лира. Она снова берет чашку, делает глоток. — Тогда давай допьем чай. У нас еще много времени.
— Расскажешь мне о детстве Николаса? — Скромно интересуешься ты.
— Конечно! Как его «сестра» ты должна это знать.
Она делает короткую паузу, подбирая слова, и начинает:
— Когда его родители объявили о том, что у них будет ребенок, за ним тут же стали пристально наблюдать. Тысячи невидимых глаз, для которых он всегда был в центре внимания. И уже в младенчестве он снимается в своей первой рекламе, а в возрасте восьми лет Николас получает серьезную роль в кино.
— Видимо этого было недостаточно, и его отдали в лучшую балетную школу. Моя карьера в балете закончилась в тридцать шесть. Именно тогда подвернулся этот… шанс… Предложение, от которого нельзя отказаться…
—Когда я попала в дом его родителей, Николасу было уже пятнадцать. Меня представили ему как постоянного тренера по балету — и няню.
Лира слегка наклоняет голову, будто видит перед собой того самого мальчика.
— К сожалению, все оказалось не так… как я себе представляла. Он безупречно справлялся и с балетом, и со съемками в кино. Такой невероятный и такой юный… и он так искренне всем улыбался что не мог не влюблять в себя.
— На самом деле Николас был… очень агрессивным в то время… Дома он превращался в подростка, который будто специально проверял, насколько далеко можно зайти… постоянно на всех огрызался, ломал вещи, унижал слуг… Как-то он пришел с битой балетный зал и разбивал все зеркала в дребезги… Когда его родители прибежали на шум. Мать вцепилась в дверной косяк, а отец замер на пороге, сжав кулаки.
— Он стоял между осколков и приветствовал их реверансом.
— Ему ничего за это не было. «Приберитесь здесь» Скомандовал слугам его отец…