— Тебе не стоит беспокоиться, — говорит мужчина, имени которого я так и не знаю.
Буду называть его Кудряшка. Вряд ли он обидится, если узнает.
— Горожане не зомби. И они не заразны. Они не кусаются и не царапаются, но…
— Они обнимаются.
— Это тоже не совсем верная трактовка. Это, — он указывает на привязанного к столу подопытного, — не пыталось тебя обнять. Оно хотело тебя раздавить. У горожан от мышц осталось только одно название, и у них нет внутренних органов. Но ты и сама это прекрасно видишь. Зато их кости необычайно крепки. Намного крепче наших. Их непросто сломать.
— А что насчет убить? — задаю я вопрос. — Выстрелить в голову. Или отрубить ее?
— Ни то, ни другое не поможет. Отрубленная рука все равно будет шевелиться. Тело без головы продолжит бегать. А глаза на отрубленной голове будут моргать. Единственный способ избавиться от них — сжечь.
Значит, все их огнестрельное оружие бесполезно?
— Если они мертвы… А они мертвы, верно? То почему они все еще передвигаются? И почему отрубленные конечности могут шевелиться? Разве такое возможно?
— Именно это я и пытаюсь выяснить, Нина. Но меня постоянно отвлекают.
Кудряшка недовольно смотрит на Семена.
— После того, как у наших пациентов стали появляться первые побочные симптомы, мы тут же доложили об этом руководству. Но они и слышать ничего не хотели, ведь вакцина со своей задачей справлялась! Она исцелила людей.
Превращая их в анорексичные, покрытые мерзкой слизью трупы?
— Нам дали задание: узнать, на каком этапе их выздоровления произошла ошибка. И найти причину, по которой наши пациенты начали буквально сгнивать на наших глазах.
— Постойте-ка… Вы все время говорите «мы», «нам», «наших» и так далее, но я здесь только Вас одного вижу. Где Ваша команда?
Кудряшка как-то горестно вздыхает.
— Из-за того, что горожан было слишком много и они представляли опасность для тех, кто здесь жил, город было решено эвакуировать. Официально, объект «03-10-17» больше не существует. Его закрыли, вход в город запломбировали. Неудачные эксперименты уничтожили, всех рабочих и гражданских подняли на поверхность. Но это только на официальных бумагах. Кое-кто наверху решил, что сворачивать эксперименты нельзя. Слишком много денег, знаний и живой силы на них было потрачено. Да и вакцина, повторюсь, работала. Мы пытались понять, где совершили ошибку. И, как нам казалось, мы нашли источник всех проблем, но в этот момент… Что-то стало буйствовать на улицах города. И это были не горожане, а что-то… Что-то другое. Совершенно другое.
Совершенно другое?
— О чем вы?
— Словами этого не описать и наукой не объяснить. Возможно, это тоже был чей-то вышедший из-под контроля эксперимент. Мы в чужую работу не лезли… Но когда мы заметили, что оставшиеся в городе люди стали по ночам пропадать, было уже поздно возвращаться на поверхность. Мы, правда, попытались это сделать… Один раз, но… Немногие тогда вернулись из туннеля. Оно было там. Ждало нас. И полакомилось нами.
Он говорит о той темноте в вагоне?
— Почему бы не связаться со своим руководством наверху и не попросить помощи? Пусть… Зачистят туннели.
— Мы просили об этом. Много раз. Но нас никто не хотел слышать. Они бояться посвящать в то, что здесь произошло и происходит новые лица. Мы сами нашли способ, благодаря которому это существо больше не появлялось в городе. Этот способ ужасен, но… Он единственный.
Значит, о краже поездов кому надо известно?
— Сколько раз вы уже такое проворачиваете? — спрашиваю я у Семена. — Я о поездах.
— Раз в квартал, — отвечает Врач. — Этого хватает для того, чтобы оставаться в безопасности.
— В безопасности?.. Я думала, что Князь крадет людей, чтобы они помогали искать Центр управления. Чтобы потом «включить» вечный день. А оказывается, вы просто скармливаете той фигне из туннеля ни в чем неповинных людей, чтобы оно до вас не добралось?..
— Мы делаем это для того, чтобы оно не добралось до поверхности, Нина. Просто подумай. Если мы не будем этого делать, то рано или поздно в Клоаке никого не останется. Для того, что обитает в туннелях, здесь не останется еды. Оно будет искать людей, но не найдет. Оголодает. Обозлится. И что оно сделает дальше?
А дальше оно пойдет искать еду там, где никогда не было. Я это понимаю. Прекрасно понимаю и могу воссоздать ту цепочку событий, которая произойдет, если эта темнота проберется в верхнее метро, а потом и на городские улицы, но…
— Можно по-настоящему здесь все закрыть. Завалить туннель. Стереть все воспоминания о нем, чтобы никто и никогда не узнал о Клоаке.
— Все тайное рано или поздно становится явным, — произносит Семен.
Как же я ненавижу эти фразочки.
— И все, что закрыто, рано или поздно откроется. Мы должны пожертвовать малым, чтобы спасти что-то большее, пока у нас есть на это время и силы.
— Как благородно.
— Со временем ты поймешь нас, Нина, — говорит Семен. — Я привел тебя сюда для того, чтобы ты поняла, что к чему и не совершала глупостей. Такие как ночные перебежки по городу или поиски туннеля, по которому ты смогла бы вернуться обратно. Следующий поезд уйдет отсюда только через три месяца. И только на нем, находясь в первом вагоне, ты сможешь целой и невредимой пересечь подземку. А пока это время не настанет, я буду приглядывать за тобой и пресекать твои необдуманные попытки сбежать, договорились?
— Эй-эй, Семен, не говори мне, что собираешься помочь ей сбежать, — предостерегающе произносит Кудряшка. — Если Князь узнает…
— А как он узнает?
Кудряшка отводит от Врача взгляд, вновь принимаясь за свою работу.
— Не забудь запереться после того, как мы уйдем, — напоследок говорит Семен. — Я не хочу соскребать со стен твои останки.
— Да-да…
Мы направляемся обратно к выходу. Семен первым поднимается по лестнице наверх, придерживая подвальную дверь, и протягивает мне руку, чтобы и я смогла выбраться следом за ним. Я принимаю помощь, вот только покидать подъезд не спешу. Весь этот разговор, все, что произошло за прошедшие дни…
— Почему Вы мне помогаете? — спрашиваю я, намереваясь услышать от него правдивый ответ. — И тогда в поезде. И с жетонами. Вы должны были надеть этот браслет поверх жетона, а не оставлять его мне. Вы ведь понимаете, что теперь у меня их десять? Ровно столько, сколько нужно, чтобы спастись.
— Конечно я это понимаю, — говорит Семен, вытягивая меня из подвала.
Дверь за мной захлопывается, и мы оказываемся в темноте. Свет продолжает просачиваться сквозь узкую щелку, но его не хватает даже на то, чтобы разглядеть силуэт стоящего напротив меня человека. Только потому, что Семен продолжает сжимать мою ладонь, я знаю, что он рядом.
— Тогда объяснитесь! Я не понимаю Ваших действий. То, что Вы делаете, идет в разрез с тем, что Вы говорите о Клоаке и о том, что здесь происходит.
Семен шумно выдыхает и приближается ко мне вплотную. Я ощущаю его дыхание у своего лица. Он наклоняется ко мне, стирая разницу в росте.
— Ты нравишься мне, Нина. Вот и все объяснение, — говорит он.
И целует меня.
Так заканчивается четвертый вечер моего пребывания в Клоаке.
Третья смена — Рай
Я всегда возмущалась, когда в фильмах, после какой-нибудь смущающей сцены появлялась надпись «некоторое время спустя». Серьезно?! А как же показать все то, что следовало после красных щек и прерывистого дыхания? Как герои вели себя после внезапных признаний? Объятий и поцелуев?.. Странных слов и недомолвок? До сегодняшнего дня я считала, что не показывать такие моменты самое настоящее кощунство!.. А сейчас…
Кто бы промотал мою жизнь на «некоторое время спустя»?..
Мне кажется, что путь до лагеря занимает у нас больше времени, чем дорога из него. Семен идет впереди, лишь изредка оборачиваясь, будто проверяя: следую я за ним или нет? Я же плетусь позади, желая скорейшего завершения нашей прогулки. В моей голове крутится множество вопросов, на каждый из которых можно придумать такое же множество ответов. Зачем он меня поцеловал? Как я могу ему нравиться спустя пару дней знакомства? Что мне делать и как реагировать на это? И реагировать ли вообще?