Близился полуфинал. Я была не готова к нему. И не хотела готовиться, мне нужно было найти Расти. Я могла думать только об этом. Но он ушел, я знаю, он хотел дать мне шанс жить нормально, но у нас не получилось. Он пришел на полуфинал. Выйдя на сцену, я начала искать его взглядом, и нашла. Он стоял на балконе, за группой людей – не хотел, чтобы я увидела его. Я знала, что он волнуется. Больше всего на свете мне хотелось, сказать ему свое жалкое «прости», умолять остаться, уговорить быть со мной, но я должна была выступить.
Я ужасно боялась, что не успею сказать ему это все, что он уйдет, как только я закончу. Я подменила песню: начала совсем не ту, которую заявила. «Последний день на Земле», она как никакая другая подходила для того, чтобы сказать ему то, что я хотела, то, что нужно было услышать нам обоим, чтобы поверить в возможность, чтобы получить второй шанс.
Вчера было так давно, будто миллион лет назад,
Я всегда была ничтожеством,
Но вот я встретила тебя,
Кажется, уже слишком поздно,
Мир вокруг рушится.
Мы немощные калеки,
Величественные и мертвые –
Наши доспехи сделаны из стекла…
Мне так пусто здесь, без тебя,
Я сломлена.
Я знаю, это последний день на Земле,
Мы будем вместе, пока мир летит к чертям,
Я знаю, это последний день,
Но мы никогда не скажем «Прощай».
С той же нежностью, что собаки перегрызают друг другу глотки,
Любовь уничтожает своих рабов.
Пути к побегу утеряны,
Мы рассыпаем семена у ног наших сынов.
Я так пуста здесь, без тебя,
Я знаю, они хотят, чтобы я умерла.
Я знаю, это последний день на Земле,
Мы будем вместе, пока мир летит к чертям,
Я знаю, это последний день,
Но мы никогда не скажем «Прощай».
Я знаю, это последний день на Земле,
Мы будем вместе, пока мир летит к чертям,
Я знаю, это последний день,
Но мы не скажем «Прощай»
Я знаю, это последний день,
Мир умирает,
Но мы не скажем «Прощай»,
Мы никогда не скажем «Прощай»,
Мы НИКОГДА НЕ СКАЖЕМ «ПРОЩАЙ»!
– вырвалось у меня так громко и горько, с такой мольбой. И я поняла, что он услышал. Мне оставалось только молиться, чтобы он решил то же самое, что решила и я.
Да, док, он простил меня. И мы и правда были вместе, пока мир вокруг нас рушился. Я упросила его быть ребенком хотя бы днем. Так мы жили почти год. Мы гуляли, смотрели ТВ, рисовали, готовили. Это сводило меня с ума, это было так тяжело. Я не могла дотронуться до него лишний раз, потому что это был гребанный ребенок, но в то же время, мне безумно хотелось быть с ним. Я разрывалась, мне дико хотелось убежать от него, но я не могла этого сделать. Я не могла снова предать его. Я начала понимать, как ему тяжело. Мы старались не говорить об этом, но порой я не справлялась, в очередной раз проявляя слабость. Расти приходилось обращаться обратно, чтобы успокоить меня. Я понимала, что убиваю его, что каждый час, проведенный со мной, каждая ночь – это очередной акт убийства. Он сгорал рядом со мной. Он не хотел быть ребенком, потому что мы были отстранены, но я не позволяла ему быть собой целыми днями.
Я засыпала с моим Расти, а утром видела спящего Рунни. Я вскакивала, как подорванная, как будто меня кто-то застукал с чем-то непристойным. Но так оно и было, по крайней мере, для меня. Он ведь был 11-летним мальчишкой, а я лежала голая с ним в постели. Он просыпался и смотрел на меня своими красивыми глазами, удивленно и расстроено. Однажды я проснулась у него на груди. Чертовой мальчишеской груди. Я так хотела быть с Расти, моим Расти – веселым и сильным, но была с наиумнейшим и остроумнейшим Рунни. Я иногда думала о том, что наш сын был бы точно таким же, как и этот мальчишка. Я не хотела и до сих пор не хочу и не могу отождествлять их – мой Расти и чертов Рунни. Ему было не понять, почему я разделяю их так, а я и не могла объяснить в чем дело. Наверное, в том, что одного я могла обнимать и целовать, спать с ним, заниматься любовью, а на второго и смотреть боялась, учитывая характер наших отношений ночью. Боже, это кажется мне невероятно мерзким и преступным: засыпать с любимым мужчиной, а просыпаться с ненавистным мальчишкой. В Рунни был все тот же Расти – мой, такой родной и понятный, но мальчишка был лучшим ограждением его от меня, за это я его так ненавидела. Сейчас я бы плясала, как очумевшая, окажись он здесь. Это ведь была одна из форм моего Расти.