Эта женщина была молода, но девушкой ее назвать никто не мог… Было в ней что-то, что совсем не свойственно девушкам. Возможно та самая безудержная целеустремленность и жестокость. Какие механизмы работали в ее голове? Чем она руководствовалась, не знал никто, впрочем, мы и не хотели знать. Того, что мы и так знали про нее, было более чем достаточно.
Страшно. Возможно, я трусиха, но я ничего не могла предпринять против нее. Как мы познакомились?.. Я уже и не помню жизни, что была до нее. Но однажды она подсела ко мне в кафе. Мы долго говорили, уже неважно о чем. А потом я проснулась в каком-то заброшенном, огромном здании. Очнувшись, я сразу же кинулась ее искать, но Мила пропала, так словно, и не было никогда в моей жизни высокой блондинки с голубыми глазами и алыми губами… Неужели это она?… А потом мне открылась другая Мила – царственная, деспотичная госпожа. Кормила ли она нас чем-то или гипнотизировала, но мы были послушнее самых преданных и покладистых собак. А еще мы скучали по ней, когда она пропадала. Мы не пытались вырваться или сбежать, даже не думали об этом. Просто была Мила, она сказала, мы услышали приказ и кинулись его исполнять. И так было всегда, пока…
Стояла мрачная погода: сырой, но теплый воздух, тяжелые тучи над потемневшими от частых дождей зданиями, мокрая трава на лужайках, темно-серый, такой же, как небо, асфальт. Мы шли на очередное дело. Я и Мила – только вдвоем. Она была в отличном расположении духа, шла и виляла задом. Сегодня, более чем обычно соблазнительная: пусть волосы так же распущенны и струятся по плечами, доставая до самой талии; и губы так же вызывающе ярки на фоне белой кожи, но кроме этого – короткое белое платьице из хлопка – такие носят медсестры, но гораздо длиннее, чем было на Миле (скорее подобные этому можно найти в секс-шопах); на высоком, как всегда, каблуке, туфли были так же белые, с глянцевой поверхностью, в дранных колготках телесного цвета в среднего размера сеточку; в руках она несла ту самую, страшную сумку с лекарствами и шприцами. Эту сумку она не доверяла никому и запрещала не то, чтобы трогать, даже смотреть на нее. Проклятый белый кейс с красным крестом…
Как и всегда, я понятия не имела, куда мы идем, просто шла за ней следом, не смея даже взглянуть на нее. Послушная маленькая собачонка на невидимом поводке.
И вот мы пришли: не менее чем то, в котором мы спали, мрачное здание, плюс еще этот апокалипсический пейзаж впавшего в депрессию мира. Мила едва заметно улыбнулась. Я поежилась: было почему-то зябко.
– Иди в 407 кабинет. Там ждет мужчина. Скажешь ему: «Медсестра помнит». Будь там. – Не проронив больше ни звука, мы разошлись в разные стороны: я в указанном ей направлении, она – по делам.
Тогда я не задумалась даже, что это, возможно, засада, и меня могут убить или допрашивать о Миле – она сказала, я делаю – вот то, единственное правило, что было установлено, и то негласно, но оно было нерушимо. Так же не рушимо, как ее власть над нами.
Между собой мы общались мало и только на тему приказов Милы. Не было вражды, симпатий или привязанности друг к другу, но иногда мы испытывали ревность: если она брала кого-то одного с собой на дело или, тем более, когда Мила проводила некоторое время наедине с кем-то. Мы все были словно помешаны на ней: ее дела были важнее всего, даже наших жизней; ее приказы были и вовсе чем-то святым; исполнение ее прихотей и капризов стало смыслом наших жизней… и все мы жаждали ее внимания. Она крайне-крайне редко кого-то хвалила и то только, задыхаясь после бурного секса, но и это было ужасно приятно каждому, удостоившемуся этой похвалы. Мила спала со всеми нами, не выделяя никого, хоть, наверняка, были более и, соответственно, менее умелые любовники. Но она, тем не менее, спала со всеми, соблюдая какой-то свой загадочный и нам непонятный (как и большинство ее действий) график. Иногда даже с несколькими одновременно… Без нее же мы редко вступали даже в бытовой, невинный физический контакт, не разговаривали и не смотрели друг на друга. Сектанты, поклоняющиеся Божественной Миле…
И вот я стою на пороге кабинета 407. Темно. Вообще отвратительное здание: насквозь пропитанное и пахнущее сыростью, холодное и темное. У окна замечаю: высокий мужчина с каштановыми, отросшими волосами. Широкие плечи – от такого нелегко будет защищать Милу в случае необходимости. Почему же она взяла только меня? Нет, мне, конечно же, приятно, но ведь это опасно для нее… Обернулся. Смотрит. Прищурился.