– А кто заказчик? Все же не скажете?
– Да не знаю я, Люк! Правда! В таких делах – никаких имен, вы понимаете? Сетевой адрес сервака, куда файло слить, и – все. Работаем на доверии.
– Хорошенькие дела… – Я встал и прошелся по комнате. Еще что ли «Миллера» достать? – Ну а как вы на тот сервер попадете?
Мадам Цуцулькевич улыбнулась с откровенным превосходством:
– И попаду, и файло качну, и никто – ни слуху, ни духу. Оки-доки?
– Оки, – я легонько шлепнул мадам по подставленной ладошке. – Тогда вот что…
Левое оконное стекло с громким звоном разлетелось, в комнату всунулся ствол здоровенного винчестера и заходил туда-сюда; одновременно с этим в закрытую на щеколду дверь грубо забарабанили и раздался решительный голос:
– Служба шерифа! Бросьте оружие на пол и выходите с поднятыми руками, по одному!
– Вот видите, Жужу, – заметил я, прижавшись спиной к простенку между окнами. – А вы говорили – не найдут!
Недооценил я службу шерифа, недооценил! Думал – тихий, сонный городок с вековыми традициями, а поди ж ты! По моим прикидкам, нас должны были обнаружить только часа через три. За это время мы бы успели смотаться.
– И что теперь? – Мадам Цуцулькевич мгновенно оказалась рядом, вне досягаемости винчестера.
– Что-что… – Я достал «беретту». – Лично я собираюсь покинуть эту гостиницу. А вы?
– Ну я…
– Последний раз повторяю! Это служба шерифа! Выходите с поднятыми руками!
– Суксь когда перебивают! – И Цуцулькевич засадила в окно пару пуль из своего «бэби игла».
Посыпались осколки стекла, ствол винчестера исчез, раздался топот и в дверь из коридора несколько раз выстрелили. Но двери в «Попугае» были прочные и толстые, так что пули бессмысленно застряли в старой древесине.
А потом началось: на галерее поднялась жуткая пальба из крупных калибров, в мгновение были разнесены и остатки стекол, и рамы в обоих окнах, – теперь служба шерифа могла войти в номер беспрепятственно, но смельчаков пока не наблюдалось. Все же вооружены мы с мадам Цуцулькевич были неплохо, а в том, что Жужу стрелять умеет (хотя и не любит), многие могли убедиться не далее как в минувший полдень перед «Пауланером».
– И что же теперь? – Цуцулькевич все еще улыбалась, ибо мир был по-прежнему хорош, интересен и крайне добр; а такие пустяки, как арест, не стоит принимать близко к сердцу. И все же рука ее сжимала «бэби игл» решительно и твердо. – Как мы выберемся?
– Я опять же вижу два способа. Геройский и дурацкий. Вам какой по сердцу, Жужу?
– Расскажите подробнее.
В дверь принялись колотить чем-то очень тяжелым. Дверь тряслась и потрескивала.
– Некогда, мэм. Выбирайте!
– Тогда дурацкий!
– Прекрасно! – Я засадил пару выстрелов в дверь и еще три в окно. Колотить на пару секунд перестали, но, убедившись, что пули дверь не пробили, взялись с еще большим воодушевлением. – Раз так, вешайте на себя мою сумку. Повернитесь. Замечательно. – Я вжикнул молнией и вытащил из одного кармана тюбик с пластитом, так хорошо зарекомендовавшим себя в Сарти. – Смотрите за окнами! – И кинулся на середину комнаты, где быстренько нарисовал пластитом неровный круг метра полтора в диаметре, ткнул в серую массу взрыватель и, разматывая тонкий проводок, отпрыгнул обратно, к Жужу. Повалил ее на пол.
– Сейчас будет немного шумно, мэм!
Выхватив «слона», я разрядил его в дверь и близлежащие стены.
Как и следовало ожидать, пули из «слона» легко пробили и то, и другое и вызвали у скопившейся в коридоре службы шерифа самый настоящий ступор, который я дополнил, активировав взрыватель.
Пластит ахнул, обвалив кусок пола в комнату первого этажа, – в облаке поднявшейся пыли я ухватил потерявшую дар речи Цуцулькевич за руку и кинулся в дыру.
– Извините, сэр! Обстоятельства, – раскланялся я с потрясенным нашим появлением седым, голым по пояс джентльменом (он, видимо, предавался водным процедурам), – и под громкие азартные крики «вниз! все вниз!» мы с Жужу вылетели в коридор и понеслись в сторону кухни с оружием наголо («Куда?! – взвизгнула Цуцулькевич. – Не туда! В другую сторону!» – «Не будем спорить, мэм, не время сейчас!»), где без труда отыскали черный выход, оставив поварскую обслугу в полном обалдении от нашей героической прыти.
Мы выскочили в узкую щель между домами, а сзади, уже не так далеко, грохотала, ругаясь и паля нам вслед, погоня. По счастью, слева – всего в паре метров – в брусчатке матово блеснула крышка люка, и я с помощью ножа – знатного, ковбойского, с двадцатисантиметровым клинком – тут же ее вскрыл. Дернул за руку мадам Цуцулькевич, легко опустил ее во мрак, слез сам и аккуратно придвинул крышку на место.