…Очень хотелось прогуляться незамеченным по родимому городу. Неимоверно тянуло ступить на хорошо знакомые улицы. Назрела исключительная потребность произвести разведку и взглянуть на себя со стороны. И хотя Джон Поликарпович боролся с собой изо всех сил, жажда сделать жизнь лучше и удобнее – за мой, а точнее за Леклеровский, счет – в конце концов одержала уверенную победу: тяжко вздыхая, последовательный борец за старческое дело отвел меня в недра самого приличного барака, велел подождать в передней и надолго исчез – а когда вернулся, его стараниями я вышел из барака чернобородым хасидом, в котором Дэдлиба узнал бы только очень внимательный. По крайней мере, Жужу не узнала: приняла меня за очередного старца.
Любовно поправляя на мне почти новый сюртук, Поликарпыч суетился вокруг, зримо исходя жалостью к выданному, хотя и напрокат, имуществу и я с трудом отделался от него, чтобы пообщаться с Цуцулькевич: наказал ей в мое отсутствие выйти аккуратненько в сеть и отреферировать передовицы тумпстаунских новостных сайтов; мадам восприняла поручение с восторгом – у нее как раз имелась для этого «кульная прога». Только осторожнее, попросил я, не лезьте, мэм, больше никуда. Оки-доки, улыбнулась Жужу, что ж я, не понимаю? Выйду в сеть быренько, сдеру инфу, а телефончик после этого в океане утоплю. Кул или не кул? Леклер только хмыкнул.
Старцы резво прошли сквозь вокзал и вылились на улицу Грошека.
– В какой магазин пойдем, благодетель? – дернул меня за рукав Поликарпыч.
– Магазин – потом. Мы договаривались, кажется?
– Так я же подумал, чего старцам зря ноги-то топтать? Взгляни, какие они слабые да немощные. Им ведь еще назад все это добро тащить, на себе. Пожалей сироток, благодетель!
– А ты не жадничай, старичина. А то список составил на целый самосвал. Будешь отступать от плана, вообще ничего не куплю.
Угроза подействовал, и господин Мозговой, обиженно насупившись, замолк. Но тут же нашел утешение: один из старцев умудрился-таки втюхать какому-то простаку пирамидку из лакированных панцирей – Поликарпыч метнулся к нему, чтобы изъять выручку.
Не привлекая к себе особого внимания – мало ли: ну идет толпа каких-то одетых в обрывки одеял уродов с двумя хасидами в придачу, эка невидаль! – мы последовательно прошли по улице Вермонта до переулка Шерифа Гопкинса, из коего и вынырнули на моей любимой улице Третьего Варварского Нашествия – здесь, в доме тридцать четыре я жил уже десять лет, последние три вместе с Лиззи. В полуквартале отсюда располагался большой универсальный магазин «Бэнки» – и алчный взор Джона Поликарповича тут же радостно облизал его трехэтажный фасад. Старцы озирались и оживленно трясли кружками.
Я смотрел в другую сторону: на дверь собственного дома. Знакомая до боли лесенка в пять ступенек, крепкая дубовая дверь с глазком, закрытый выезд из гаража справа от лестницы, опущенные жалюзи на окнах.
К гаражу подкатил мой синий «Сааб», опустилось тонированное стекло, высунулась рука – неужели моя? – с пультом, палец нажал на кнопочку, и створка гаражной двери поехала вверх: оказывается, я приехал домой. Надо же!
«Сааб» скрылся в гараже, я машинально проверил «беретты» под мышками и повернулся к предводителю старцев.
– Так, вот вам… вот вам пять сотен, – отсчитал я купюры, которыми ссудил меня Леклер, в его дрожащие от радости руки. – Ступайте в магазин и косите там по своему списку. Меня не ждите. Если я к вам позднее не присоединюсь, значит, уже вовсе не присоединюсь.
– Благодетель! – живо прибрав деньги, схватил меня за рукав Поликарпыч. – А если нам не хватит твоей щедрой милостыни, где нам найти тебя, чтобы ты дополнительно позаботился о жалких сиротах?
– Больше ничего не дам! – отрезал я и, видя, что в Поликарпыче зреет протест, добавил громче. – В случае чего, старче, дойдешь вон до того угла, там ссудная и закладная лавка Дюпона, продашь какой-нибудь из своих перстней. Шалом!
Господин Мозговой судорожно от меня шарахнулся, с испугом глянул на старцев – а те уже загудели, осваивая новую идею: «а что! продать перстень можно! можно продать!» – звучно цыкнул на них, выдал самому активному увесистый подзатыльник и устремился к «Бэнки». Переглянувшись, старцы потрусили следом. А я неторопливо перешел наискосок улицу и поставил ногу на первую ступеньку. Здесь ведь что главное? Не лезть через заборы, не ковыряться в замочных скважинах, не заходить с тыла в общем, а нахально, среди бела дня, подойти к парадной двери. Так я и сделал: подошел и постучал.
– Да! Кто там? – через минуту после моего троекратного стука раздался из-за двери удивительно знакомый голос; и я, зная, что меня рассматривают в глазок, скорчил горестную рожу: