Расстояние с каждой минутой уменьшалось. В переднем всаднике уже можно было узнать полковника Вадовского, за ним скакали джуры, подальше трясся полковой писарь, а еще дальше — кучка казацких старшин.
Пивень хохотал во все горло, от смеха слезы текли по его посиневшему от холода, сморщенному лицу, и он только помаргивал маленькими глазками, как младенец на свет.
— Вот как воля бьется! Паночек Вадочек, возьми и Пивня в садочек!
— О, и пехтура уже бежит!.. Ну и ноги! — кричали сечевики.
— Да пустите же меня! — снова выкрикнул старый казак, хотя никто его и не держал.
Тем временем всадники подскакали к воротам Сечи и, к своему удивлению, увидели их на запоре. Погоня Хмельницкого могла настигнуть каждую минуту. Всадники нетерпеливо закричали:
— Эй, кто там! Отворяй ворота!
За воротами было тихо.
— Да отворяй, слышишь?
— А вы кто такие? — спросил после паузы сонный голос.
— Открывай, пся крев! — уже истерически закричал полковник.
— А чего это вам так приспичило, что и ответить не можете?
— Ты что, не видишь или не знаешь, кто мы, хам?
— О, теперь сразу видно, что лыцари! Только без дозволения пана кошевого никого не могу пустить. Подождите, сиятельное панство, я быстро: одна нога здесь, другая там. Когда на Кумейках надо было подвезти боевой припас, пан сотник говорит: «Каленик, скачи верхом», а я только взял батожок...
— Я тебе голову сниму, отворяй! — орал полковник, испуганно оглядываясь назад.
Голос еще спокойнее отвечал:
— Каленику два раза говорить не надо, одна нога здесь, другая там, вот на Солонице...
Полковник выхватил пистоль и выстрелил прямо в башню.
— Гляди, еще и ответа не принес, а паны уже сердятся, — сказал тот же голос.
За частоколом слышны были выкрики:
— Скорее, скорее!
К кому они относились — к тем ли, кто был у ворот, или к тем, кто за ними гнался, — полковник Вадовский не мог разобрать, а от страха быть настигнутым у него тряслись поджилки. Он забарабанил в створки ворот, потом нажал плечом, помогли и другие, но дубовые доски не поддавались. Полковник с осатанелым лицом начал стрелять прямо в ворота. Тот же голос равнодушно произнес:
— И с чего орать? Сказано же — сейчас, только люльку запалю.
А за частоколом еще громче кричали:
— Скорее, скорее! — словно кого-то подбадривая.
Погони еще не было видно, но она могла каждую минуту вынырнуть из-за угла частокола, а тогда уже спасаться будет поздно, и потому, когда издали послышался конский топот, полковник Вадовский повернул коня и во всю мочь погнал его на север. За ним поскакали и остальные. А когда они скрылись из глаз, к воротам подскакали еще несколько верховых и тоже забарабанили в дубовые ворота.
— Открывай! Отворяй! — кричали они на разные голоса.
— А вы кто такие? — все так же равнодушно, как и прежде, спрашивал сонный голос. — Может, те, что тут по островам шатаются?
— Отворяй, собачий сын, а то как вытяну саблей по спине, так будешь у меня знать, кто по островам шатается, а кто для порядка поставлен!
— Так это вы, а я думал, что это не вы! Чего же вы хотели, панове порядочные?
— Не слышишь, что ли, дубина?
— Почему не слышу! Подождите, вон еще кто-то топочет.
Верховые не стали больше тратить силы на перепалку с сечевиками, повернули коней и тоже поскакали на север. Через некоторое время из-за угла выскочили несколько всадников, одетых кто во что горазд. Они подскакали к запертым воротам и, не увидев никого, с досадой заскребли в затылках.
— Чего зажурились, братцы запорожцы? — весело окликнул сечевик с башни.
— Попрятались?
— А с чего бы это мы их прятали! Вон, глядите, хвостами вертят! Поскакали на Каруков.
— Так то паны? — обрадовались всадники. — Догоним не догоним, а попугать надо. — И они ускакали.
К полудню поле боя было уже очищено от противника, валялись только подбитые кони, раненые и убитые жолнеры и реестровики, потерянные шапки, мушкеты. Вскоре казаки Хмельницкого уже подобрали и перевязали раненых, похоронили убитых и с гордым видом начали строиться в сотни.
Только несколько всадников, среди которых был и Богдан Хмельницкий, еще кончали бой далеко в степи, и то тут, то там можно было видеть, как от ударов сабель сыпались искры на снег, потом падал всадник, а конь бежал уже без седока. Построенные в колонну войска с пленными позади ожидали своего атамана, но прискакал джура и приказал Золотаренко вести всех на остров Бучки. Золотаренко понял, что пан Хмельницкий все еще носится по степи не для того, чтобы показать свою удаль, а чтобы утишить волнение, охватившее его после первой победы. Пусть она еще и незначительна, но именно от нее зависело, пойдут ли те, кто доверился ему, спасать других, спасать Украину.