Великий гетман коронный, издав универсал, решил, что он уже в достаточной мере устрашил хлопов и теперь может повеселее проводить время на далекой окраине. Вельможная шляхта, прибывшая на берег Днепра со своими отрядами, тоже позаботилась о том, чтобы не скучать в походе. Кованые повозки в обозе Сенявского, Замойского, Одживольского были нагружены не столько пулями и порохом, сколько золотой и серебряной посудой, столовым бельем, бочками водки и вина, окороками и колбасами. В Черкассах пошли банкеты, каких здесь еще не видывали.
За день до приезда Калиновского поручик сторожевой команды привел к коронному гетману двух казаков, задержанных накануне у Смелы.
Николай Потоцкий только что встал из-за стола и был еще краснее обычного.
— Введи, вашмость, одного, — сонно сказал он.
В комнату, со связанными за спиной руками, вошел Остап. На нем был все тот же красный жупан, подпоясанный персидским поясом, и красные сапоги. Так же лихо сидела на голове новая уже кабардинка, только лицо у казака заметно похудело. Потоцкий поднял на него мутные глаза и закричал:
— По одному!.. Сказано — по одному!..
Остап оглянулся: у дверей, кроме него, никого не было. Он еще раз посмотрел на коронного гетмана и широко улыбнулся:
— Уже выпроводили, ясновельможный пане гетман!
— Чтоб по одному... Ну, чего тебе, проси!
— Развяжи, пане, руки. — И повернулся к гетману спиной.
Потоцкий, опираясь о стол, поднялся с кресла, замигал, глаза его стали проясняться. Остап не видел этой перемены и со снисходительной улыбкой обернулся к гетману. В тот же миг гетман схватил его за грудь и с силой затряс. Шапка отлетела к самой стене.
— Хлоп? Схизмат?
Остап, обдирая лицо о крючки и пуговицы гетманова жупана, опустился на колени.
— Упадам до нуг, ясновельможный пане... Я естэм поляк, уроджоный шляхтич! — По лицу его не было видно, чтобы он слишком испугался.
Потоцкий выпустил его и уставился на него, как на жабу.
— Брешешь... А казацкое платье?
— Я все расскажу, ясновельможный...
— Хмельницкого знаешь?
— Знаю, ваша милость... На жизнь вашу умышляет.
Остап продолжал ползать на коленях.
— Встань! — и крикнул уже в дверь: — Пане поручик!
В комнату вошел поручик, который привел сюда Остапа. На лбу у него скрещивались два сабельных рубца.
— Развяжи... пану руки!
Остап обнял колени гетмана.
Через полчаса он вышел из замка с независимым видом и хитрой улыбкой на губах.
Второго задержанного гетман даже не стал допрашивать, а, встретившись с его упрямым взглядом, сказал:
— Взять на дыбу! Знаю таких.
Это был маленький, сухой человечек, с быстрыми глазами, одетый в свитку, обутый в постолы. С ним было еще двое, но они успели добежать до леса, а его схватили. Повстанческий отряд Саввы Гайчуры проходил через Смелу впервые, и потому никто не признал в нем Гаврилу Прелого. Стали спрашивать, кто — молчит, откуда и куда шел — не отвечает. Начали жилы тянуть — он и на «кобыле» ничего не сказал. Крестьяне, которых пригнали к замку, напуганные острым колом, вкопанным посреди площади, рассказывали, что какой-то казак в тот день и верно читал на панском току молотильщикам слово Хмельницкого, подбивал бросать пана, уходить к казакам, чтобы панов прогнать. Однако тут же крестьяне в один голос заявили, что это не тот казак. У того были длинные усы, посеченное рубцами лицо, да и сложением покрепче, выше всех. Впрочем, Гаврилу и после этого продолжали пытать, но он все так же молчал, только кусал губы. Уже и палач стал удивляться такой силе.
— Сто дьяблов! — крикнул разозленный Потоцкий. — Он немой!
Гаврила скривил искусанные до крови губы и впервые заговорил:
— Брешешь, пане, как собака.
IV
Калиновский приехал к вечеру и увидел, что у коронного гетмана полно гостей. Среди них были два комиссара, присланные его королевской милостью, полковник Андрей Хоенский, командовавший отрядом князя Острожского, а также полковники Бжозовский и Гжизовский, гусары пана краковского.
Были тут и владетели хоругвей и полков, прибывших ранее, командиры отрядов краковского воеводы Замойского, казацких хоругвей пана Островского, драгун пана Жарновецкого, ксендза-иезуита Петрония Ласки, надворного войска панов Калушского, Корецкого, Немирича, ротмистр коронной артиллерии. Была здесь и поместная шляхта, даже из дальних деревень. Она выделялась испуганным видом.