— Знаю, о чем помышляют магнаты, — продолжал гетман. — Прибрав к рукам хлопов, ударить по казакам... Не бывать тому! Теперь терять времени не буду ни под Львовом, ни под Замостьем — это были напрасные надежды на панский разум. Пойду к Белой реке, а став над Вислой, скажу дальним панам: «Сидите и молчите, паны-ляхи!»
— Верно, верно! — кричали полковники.
— Магнатов и князей туда загоню, а будут брыкаться — найду их и там. Мы еще этим клинком поиграем на их толстых шеях. — И он наполовину выдернул саблю из ножен. — Тут, на Украине, и ноги не останется ни одного князя или шляхтича. Довольно пить нашу кровь! А если кто пожелает с нами хлеб есть, пусть будет послушен войску Запорожскому!.. По благословению божию отныне и до скончания веков под властью королей ваших и у вас в подданстве быть не желаем и не будем. А даст нам бог государя благочестивой христианской веры! — И он бросил взгляд на московского гостя. — Через две, может, через три недели начинаем войну! А вам, паны комиссары, завтра же — вот бог, а вот порог!
Комиссары Речи Посполитой опустили головы и уже не поднимали их до окончания обеда.
Полковник Силуян Мужеловский с есаулом и тремя знатными казаками прибыл в Москву вместе с патриархом иерусалимским Паисием в феврале тысяча шестьсот сорок девятого года. Полковник должен был, как об этом говорилось в памятной записке гетмана Хмельницкого, известить царя московского о победе войска Запорожского над польской армией и об избрании короля Яна-Казимира, который, еще не будучи коронованным, обещал казакам оставить все, что они саблей отвоевали. А если это обещание будет нарушено — снова начнется война. В записке была просьба, чтобы царь московский пришел на помощь войску Запорожскому против врагов православной веры, чтобы украинский народ мог воссоединиться с русским.
Посла войска Запорожского поселили на съезжем дворе, где располагались послы и других держав. Москва еще находилась под впечатлением восстания, которое вспыхнуло прошлым летом. Началось с недовольства тяглого населения непомерными налогами, разными службами, частыми поборами. Кроме того, крупные феодалы, не только светские, но и духовные, все больше прибирали к рукам торги и промыслы, с которых жили посады. От них не отставали и купцы. Они разоряли мелких торговых людей, превращали их в своих слуг либо пускали по миру. Повышение цен на соль усилило гнев обнищавшего люда. Недовольны были и дворяне, которых крупные феодалы также разоряли.
Посадские начали собираться возле церквей, советоваться. В эти дни царь Алексей Михайлович возвращался в Москву с богомолья; посадские остановили его на улице, хотели вручить ему челобитную. Царская стража разогнала жалобщиков плетями, а нескольких арестовала. На второй день разъяренная толпа ворвалась уже в Кремль. К посадским присоединились ратные люди. Перепуганные бояре освободили всех арестованных, даже выдали начальника Земского приказа, которого толпа вытащила на Красную площадь и тут же убила палками. Тем временем в городе начался разгром боярских дворов; в трех концах одновременно запылала Москва, и за два дня от Петровки, Неглинки, стрелецких слобод остались только черные трубы. Восстание перекинулось на Сольвычегодск, в Козлов, Воронеж, Курск, до самого Чугуева. Московский царь и бояре поспешили созвать Земский собор для составления нового судебника.
— Видите, пан полковник, — сказал думный дьяк, принимая от Мужеловского верительные грамоты, — у нас и своих бунтарей довольно.
Мужеловский видел, что этот старый дьяк до сих пор еще не отделался от страха, нагнанного местными восстаниями, и ответил, криво улыбнувшись:
— Жаль, пане дьяк, что ты так понимаешь войско Запорожское! Оно ведь только отстаивает свои права и вольности перед польской шляхтой.
Через три дня после этого патриарх Паисий в Чудовом монастыре служил обедню, на которую прибыл царь Алексей Михайлович. На этой обедне был и полковник Мужеловский с казаками. Неожиданно он увидел здесь много киевских монахов. Их вызвал патриарх московский для исправления книг священного писания. Были тут и киевские монахи, воспитывавшие боярских детей, и другие люди из Киева. Правительство московское начало уже выписывать с Украины опытных садовников, виноградарей, маляров. Их известность возрастала в Москве с каждым днем. Доброжелательно народ встречал и послов гетмана. После обедни царь прислал к полковнику Мужеловскому своего думного дьяка Волошенинова спросить казацкого посла о здоровье.
Наконец полковнику Мужеловскому с казаками приказано было явиться ко двору царя московского. Полковнику были поданы ковровые сани из царской конюшни, что вызвало нескрываемую зависть не только у крымского, но даже и у турецкого посла. Для сопровождения посла приехал тот самый думный дьяк, который принимал от Мужеловского верительные грамоты, но сейчас он уже низко кланялся и льстиво улыбался.